Алиса в 3D-сятом царстве

I. Плачь Алиса, ты стала взрослой

Кэрролл вообще не любил мальчиков

Жиль Делёз

Душа всегда *puella – ДЕВОЧКА, как сказано в стихах Уоллеса Стивенса. Викторианцы, дай им волю, мумифицировали бы 12-летних девочек, как бабочек. Гербарий, фотоальбом с пуэллами <не только живыми, но и мёртвыми> — грязный секрет декадентской Англии, пропитанной лауданумом, морфием и абсентом. Страшная, старая девочка — это Полина из «Городка» Ш. Бронте, её же Джейн Эйр, сиротка из Ловуда. Это малютка Нелл из «Лавки древностей» Ч. Диккенса, чахоточная сторожиха собора, поклоняющаяся такому же больному осеннему солнцу. С фотографий Л. Кэрролла, Д. Кэмерон на нас смотрят угрюмые, выморочные, с чёрными провалами очей девочки: нищенки и феи Морганы, частенько – бледные сёстры, похожие на кукольных монахинь, скорбящих по двое, по трое. Современный подиум заселён больными розами Блейка: Джемма Уорд, Лили Коул – архетип викторианской девочки скорее жив, чем мёртв. Чтобы puella не выросла, английские поэты её куда-нибудь девают. Потерявшаяся насмерть Д(ев)ОЧКА – ноу-хау У. Блейка, чья Лика переродилась в Люси Грей У. Вордсворта (любимой мишени Кэрролла-пересмешника).Убавив ей лет, поэт-лауреат отправляет свою «козочку» в мятель, и она, конечно, погибает в горах: без спичек,  зато в башмаках и со старым фонарём в руке – сама Душа человеческая. Приютили Люси, между прочим, лесные острова, откуда и слышится путникам печальный голосок детки. 12-летняя «Мисси» — Дама Доусона, белого рыцаря зелёной феи <абсента, то есть> — не замёрзла, не закашлялась, не умерла, а просто созрела и вышла замуж за мистера, что гораздо хуже. К моменту проваливания Алисы в норку вырастание девочки стало настоящей проблемой, КА-ТА-СТРО-ФОЙ, и самый роковой вариант этого сюжета называется «Лолита». В матрёшке Набокова большая – американка, поменьше – немка, а маленькая – мёртвая Аннабель Ли По, ещё одного пращура культа. Тим Бёртон подвизался на нём давно: Кристина Риччи в «Сонной лощине», с её глазами-блюдцами и лицом-луной, — эдакая Лилиан Гиш-гот, одновременно сдобная булочка и хрупкая кукла <blossom>. Хелена Бонэм Картер и сейчас инфанта, а в юности, когда сыграла Офелию и леди Джейн, обладала поразительной наружностью ребёнка-еретика, существа из осени средневековья. Ей к лицу траур, макабр – ну, не мог Тим не влюбиться в этот диапазон от розы до обезьяньей рожи. У Alice нет ни личика сердечком, ни ремешка с пеналом и книжками, ни фартучка, ни ножика. Она НЕ ДЕВОЧКА, а очень-очень бледная девица на выданье. Но вообще-то она – МАЛЬЧИШКА! Этот гендерный фокус горячо обсуждается уже неделю. Похоже, либертен Депп не угомонится, пока не поцелует викторианскую барышню-перверта. Шляпник – ещё одна попытка после Джека Воробья. В мальчике Элис ряженый Джонни любуется мальчиком Элизабет Свон (Keira Knightley).

II. Элис Бёртона  как belle Феб

Скакал красавец рыцарь по равнине,
И серебром сверкал надёжный щит

Эдмунд Спенсер «Королева фей»

Элис / Эллис – лучшее имя-псевдоним: для переводчика «Цветов зла» или для кельтской девочки Эмили Бронте. Мы любим мальчика Элиса Г. Тракля и мальчишку из будущего Алису Селезнёву (Наташу Гусеву в советской больничной пижаме, с короткой стрижкой, костлявым телом и легендарными глазами). Alex пишет о побеге Элис(а) – трансгендера из-под венца в поисках меча. Голубая Алиса с постеров скоро облачится в сияющие латы и станет девой д`Арк. Помните Милу Йовович в фильме Люка Бессона – белобрысого Жана в доспехах? Стоит девочке предстать в чешуе, как жар, горя, и мы видим перед собой СЭРА-РЫЦАРЯ? В 1590-1596 годах в Англии вышла поэма главнее трагедий Шекспира – «Королева фей» Эдмунда Спенсера. Вот что пишет К. Палья:

Рыцари Спенсера, изолированные на фоне пустынных горизонтов, заново разыгрывают драму враждебности Аполлона и природы. Запад всегда превращал доспехи в произведения аполлонического искусства. Бронзовый щит героев Гомера – мужской наружный скелет, твёрдость западной воли. В Средние века щит на стене – символ клановой идентичности. Доспехи Спенсера – символ борьбы и незаходящего солнца. Они обеспечивают постоянную видимость, необходимую ожесточённым против собственных порывов личинам. Доспехи «Королевы фей» символизируют мужскую стойкость. Вооружённый АНДРОГИН, аполлонический АНГЕЛ амазонка Бельфеб очищает рождение, запятнанное демоническим. Самый воинственный инструмент – ЦЕЛОМУДРИЕ, облачение личности в доспехи. У Бельфеб лоб цвета слоновой кости. Длинные белые волосы «вьются, как золотая проволока» — играют на ветру и осыпаны цветами во вкусе Боттичелли. Она одета в белый шёлк с золотым орнаментом. Обувь украшена драгоценностями. Каждая деталь глубоко вырезана, так как личности суждено выделяться из косной природы путём насилия. Сверхвидимая Бельфеб – сексуальный объект, ИСКЛЮЧАЮЩИЙ ЛЮБОЕ ПРИКОСНОВЕНИЕ. Архетипическая бесстрастность, целомудрие как форма изоляции – этот холодный андрогин удаляется за стену молчания. Бельфеб по типу своего тела – кристальная Афродита. Святой Григорий Великий, увидев в Риме юных светловолосых рабов из Британии, воскликнул: «Non Angli sed angeli» — «Они – не англы, но ангелы».

Мия Васиковска в роли Алисы (кадр из одноименного фильма Т. Бертона)

Итак, Алиса в латах – не девочка, но и не мальчик. Она – андрогин / ангел. Известно, что Спенсера на создание образа Бельфеб вдохновила королева Елизавета – главная сексуальная личина, сияющая золотистым светом. Можно предположить, что Алиса-Элис (прямо как Серафита-Серафитус Бальзака), Белая королева и Красная – три стадии Луны, через которые символически проходит Елизавета. Хелена Бонем Картер – кукла старухи Бэтт Дэвис в роли английской королевы, жемчужины, ставшей черепом. Белокурые волосы – нравственный, а не эстетический принцип. Дориан Грей светловолос именно потому, что оборотень Аполлон однажды сумел превратить свой свет в белокурость – один из магистральных расистских мотивов Европы. Волчья холодность рыцаря Феба в XX  веке как раз проявит себя в «гомоэротическом арийстве» кинематографа. Геральдические волосы – аналог великосветского гермафродитизма аристократов мрачных времён хаоса и войны – вот фон, на котором родились прозрачные, строгие, ясные Королева фей, Алиса, Дориан Грей. Рыцарь всегда превращает текст в «конструкт визионерского материализма». Канал, по которому в сказку Бёртона мог попасть этот интертекст, — мир высокого глянца как порождения викторианских <прерафаэлитских> представлений о красоте, восходящих к тому же Спенсеру. Тильда Суинтон <Габриэль> и Кейт Бланшетт <Галадриэль> на экране, на снимках Паоло Роверси и Стивена Кляйна – выдающиеся Бельфеб наших дней.

Тильда Суинтон в роли Габриэля (кадр из фильма «Константин» Ф. Лоуренса)

Английский фотограф Тим Уокер любит наряжать в рыцарские доспехи моделей обоего пола – до абсолютной неразличимости. Пару лет назад юная Marcelina Sowa сыграла роль Жанны д`Арк в проекте журнала «Officiel» (фотограф Marcin Tyszka). Эти две панночки очень похожи: Марселина в розовом платье из шифона <John Galliano> и Мия Васиковска в голубом платьице инженю. Стилист Agnieszka Cibior <Pani> придумала надеть шифон прямо на доспехи (это накладки в форме лат и украшения из металла). Макияж <Gonia Wielocha> превратил прелестную девочку-модель в больное андрогинное существо с алебастровой кожей и воспалёнными совиными глазами, похожими (жуть!) на два фурункула морковного цвета – будущий тотемистический окрас фриков Бёртона. Кстати, именно «Officiel» был первым «глянцем», напечатавшим портрет 18-летней Алисы / Мии с кроликом на руках.

III. Норный зайчик*

Весь год любой кадр со съёмочной площадки попадал в десятку самых горячих новостей мира моды. Морковка и кролики  кровавые в глазах. И ещё — обещания режиссёра «дать логическое (!) объяснение странному сюжету», «добавить сумрачности» и «завести Шляпнику роман с состаренной Алисой». Поверьте, мне симпатична вся эта гот-кампания, но… «Бёртон в очередной раз сделал безумие модным и изысканным». Ксения Рождественская (Русский Newsweek, № 11 (280), 8-14 марта 2010 г.) права, когда называет персонажей сказки Бёртона «чучелами, сделанными из культурного шума» и учуивает в морском воздухе финала «Карибы и сиквелы». Она не сердится, друзья, – ей, как и вам, приятно от атмосферы лёгкого безумия-аперитива. Многим понравится, как Бёртон «с бесстыдством геймера» заставит Алису искать вострый меч, а Деппа плясать «компьютерную джигу-дрыгу». Бёртон всегда был сущим глэм-негодником. Сетуя на первое, нельзя упускать из виду второе и наоборот. Взыскующие смысла (мой респект всем терригиллиамцам!) просто обязаны споткнуться о готовность фильма и дальше встраиваться в поп-культуру. А совсем хмурые люди, которым не нужны полотенца Мартовского Зайца, чайные сервизы Шляпника и «домик Алисы», вместо того, чтобы требовать от Бёртона невозможного, пусть читают «Логику смысла» Ж. Делёза или последуют моему весёлому примеру и увидят в 3D-сятой стране фирменную бёртоновскую стыдобу, неудобную для попсоварения.

Вот Рождественская, например, «забоялась» Энн Хэтэуэй – безумной, накуренной, гаже сестры, альбиноски и чернавки одновременно. Эксцентрики типа покойной Изабеллы Блоу скорее уж вырядятся, как Красная Королева, нежели предстанут перед публикой в костюме Белой — «эмо-дамы из немых фильмов». Хотите рецепт? Пожалуйста: лицо Джоан Кроуфорд, жесты Греты Гарбо, волосы Джанет Гейнор из «Восхода солнца» Мурнау. Кривизну Страны чудес Бёртона критик видит и в том, что она более реальна, чем настоящая реальность, населённая отцами и женихами. Суженый Алисы – «кроликовидный рыжий идиот, страдающий запорами», а папа – реальный английский писатель, проповедник и духовник королевы Чарльз Кингсли. Мятежной девушке Алисе осточертели и проповеди, и викторианское «вздутие живота» (не самая страшная болезнь в Англии конца золотого века). Тим прописывает ей морской воздух и «норку» — что-то вроде девического сна, эквивалентного обряду инициации и ступени самопознания. Алиса – суфражистка, самозванка, деловая леди (кто больше?) должна понять, что отцы и женихи только такими и бывают. Эта девица, хоть и держит на руках кролика, но та ещё… фантазёрка: Тане Лариной «в лесу» является хотя бы традиционный медведь, а мисс Кингсли – Шляпный Депп, играющий тут (хм) саму функцию жениха. Да это джентльмен в страшном сне – тоже, между прочим, морковный, идиотский субъект с гниющими глазами. Больше всего Шляпник схож с сифилитиком Рочестером из фильма «Распутник», и от его поцалуя нашей белоснежке лучше бежать за 3Dвять земель. Режиссёр к теме поцелуев неравнодушен издавна: в «Сонной лощине» Кристина Риччи целует Джонни в белую щечку. Они прямо как два рождественских сувенира, сказочные брат и сестра, выбравшиеся из леса бессознательного, где Кристофер Уокен только что вернул себе голову, чтобы буквально съесть зубастым ртом щёку ведьмы и заразить её смертью. Красотка весь фильм, она превращается от поцелуя в невесту — безноску.

Джонни Депп в роли Шляпника (кадр из фильма Т. Бертона «Алиса»)

Поскакав Элисом и (хм) добыв «вострый меч», Мия совсем вырастет и поймёт, что страшнее потерять вовсе не то, о чём вы, милые зрители, благодаря махровому (как полотенце мартовского кота, то есть зайца) бесстыдству Бёртона, подумали. Целомудренная Бельфеб – это ведь вампир политической воли. И никаких кризисов идентичности. Если в начале своего путешествия Алиса – крольчиха* с тотемом на руках (нежное, легко усваиваемое мясо), в середине пути — версия Тадзио, то в финале – ДРАКУКЛА. А за рамками фильма она – железная леди, у которой теперь есть избирательное право, и наплевать на то, что муж – эшлиподобный* «рыжий, кроликовидный идиот, страдающий запорами». В конце концов, она же не какая-нибудь дурочка южанка. Уж Алиса ни за что не перепутает Уилкса с Батлером: у неё всегда будет норка: езда в остров любви, по компьютерному океяну  в объятиях чёрного пирата с физиономией Джонни Деппа. И у Мии всё хорошо: сейчас она снимается в восьмой экранизации «Джейн Эйр» у… Гаса Ван Сента, где её Рочестером значится восходящая ирландская звезда Майкл Фассбиндер. Даже страшно подумать, какие грязные секреты и перверсии могут выйти на божий свет: вдруг Ван Сент догадался, что Джейн – фейри или мальчик с «нежной кожей»? Что он (а) вообще умер(ла) в приюте, явившись в Торнфильд как привидение? Что финальную фразу «читатель, я вышла за него замуж» следует понимать как «читатель, я его задушила»?* Наверное, в роли Джейн панёнка Васиковска будет ещё бледнее, готичнее и политичнее. Victorian Girl наступает!  Бедный Рочестер. Бедный Джонни 3D-пп — сувенир из лавки родителей Бёртона. Ему ничего не остаётся, как целовать невесту, нарисованную на стене прачечной пуэрториканской столицы Сан-Хуан, где он проходит декомпрессию весь в белом. Все думают – дурачится перед камерой (фотограф Франсуа-Мари Банье).

  • Норный зайчик – это и есть кролик (по Далю)
  • В «Officiel»(март 2010), словно в подтверждение моей идеи, что Мия – тоже «кролик», опубликована фотография витрины универмага в парижском Printemps: Мария Луиза де Пумайо открыла здесь фантастическое пространство Maria Luisa, превратив его в бёртоновское Зазеркалье, по которому дефилируют куклы в белых париках, бело-синих платьях и белых кроличьих масках с красными глазами. Вопрос – это Алиса или Белая Королева? Ответ – догадайтесь сначала, кем станет мисс Кингсли лет через 10? Носить кроличьи ушки девочкам модно с тех самых пор, как Тим Уокер для британского Vogue снял в 2000 году историю про Страну чудес. Сцену с участием модели Лизы Кант и 80 белых кроликов автор назвал абракадаброй <«Abracadabra! All at once, leaping from a magician`s hat, came 80 white rabbits and a Luella-clad bunnygirl»>.
  • Эшлиподобный = вылитый Эшли Уилкс (презр.) Эпитет моей мамы и не только по поводу героя «Унесённых ветром».
  • «Читатель, я его задушила» — рассказ-продолжение романа Ш. Бронте, написанный Робертом Барнардом, доктором философии и главой Совета Общества Бронте.

Приложение

I. Глубина и поверхность

Из чего же сделаны мальчики?
Из чего же сделаны девочки?

из Рифм Матушки Гусыни

В Зазеркалье события наблюдаются не в глубине, а на поверхности, в тусклом бестелесном тумане, исходящем от тел – плёнка без объёма, окутывающая их, шахматная доска. Алиса больше не может идти в глубину. Вместо этого она отпускает своего бестелесного двойника. Алиса растёт и уменьшается только от границ – от поверхности, которая краснеет и при этом становится зелёной. Она-то знает, чем больше события втягиваются в безглубинное протяжение, тем больше они воздействуют на тела – они режут и калечат их. Позже, взрослея, люди уже ничего не способны понять – теперь они слишком глубоки. Кэрролл вообще не любил мальчиков, в которых находил слишком много фальшивой глубины. В Алисе ребёнок мужского пола превращается в поросёнка. Только девочки понимают стоицизм, улавливая смысл события.

Жиль Делёз. Логика смысла

II. Девочка и её Отец в объективе Кэрролла-викторианца

Беги, кролик, беги

Фотоаппарат – это убийца изображаемой реальности, всего того, что утверждает свой существование. Девочка откровенно маниакальна. Всякая мания стремится свести страдание и удовольствие в некую точку сцепки. Маленькая девочка выражает чистое страдание, боль одиночества в мире взрослых, которые превосходят её всем. Но она претерпевает чудовищные нагрузки становления и взросления. Фотограф в ужасе пытается остановить маниакальный поток становления, спасти маленькое от тления и зловония взросления. Фотограф словно заворожён тем, что девочка претерпевает рост и хочет спасти её боль от ужаса, страдания от удовольствия, от небытия наслаждения. Хочет удержать в ней ребёнка, сохранить это вечно страдающий цветок от гниения удовольствия. У фотографа нет выбора: он истязатель и палач. Тогда становится понятным, на кого пристально смотрит маленькая девочка в белом, — на своего врага. Её враждебность – напряжённая борьба с миром соперников-взрослых, которые не хотят её взросления. Глаза девочки – окна в её хрупкий мир – теперь целятся в фотографа. Она готова к смертельному поединку за своё будущее, за удовольствие, которое займёт место её страдания. Мёртвый, но раскрытый и неподвижный глаз фотографа, отвергнутый временем, но не любимый вечностью, и, полный соков  любви и вражды, избытка и недостатка, взгляд маленькой девочки. Она словно чистое воплощение невинности, откровенная грёза наслаждения. Фалличность маленькой девочки неизмеримо превосходит бессилие реальности мира взрослых. Девочка — безжалостный Эротмладенец, пронзающий сердца вечной мукой желания. Фотография похищает её у Отца, но не может стать её Матерью. Что может увидеть девочка на фотографии как не своё бессилие, откровенное пленение. Для маленькой девочки в белом нет ничего ужаснее, чем оставаться в плену фотографии. Пронзительная боль охватывает её всякий раз, как она рассматривает своё поражение и предательство Отца. Фотография всегда представляет собой ложную Мать. Только двое всегда будут опекать и претендовать на маленькую девочку в белом – ФОТОГРАФ и ОТЕЦ. Наслаждение отца – наслаждение опеки, его заботливое соучастие в судьбе маленькой девочки в белом, тогда как наслаждение фотографа – наслаждение обладателя. Фотография – вечное свидетельство похищения…

Арсен Меликян. Зрение-мания. Фотография и невинность
о фотографии «Маленькая девочка в Ботаническом саду»)

См. также:

Настоящий Алиса – такой славный мальчишка!

Кажется, череда неоднозначных с точки зрения гендерных характеристик главных героев из единичных завуалированных всполохов превратилась наконец в жирную красную линию, а кинематограф радостно встретил 2010 год аж тремя фильмами, переосмысляющими классическое литературное наследие. Это «Шерлок Холмс» с преувеличенной нежностью отношений Великого сыщика и его друга Уотсона, это «Дориан Грей» со сценой, от которой мужчины в зрительных залах взрываются бурей негодования, теперь вот – «Алиса в Стране Чудес»…………..

Льюис (или) Кэрролл?

Оригинальная «Алиса» хороша прежде всего тем, что там никто не спасает мир. И что там, по большому счету, вообще никто ничего не спасает (ситуация совсем не типичная для сказок, и уж тем более — для Голливуда). «Алиса» Кэрролла — это история-грёза. «Алиса» Бёртона — махровая эпопея. У сновидения свои законы, у героического эпоса — свои: тут как с конем-тяжеловозом и трепетной пушкинской ланью: в одну телегу их впрячь не можно. Злопастный Брандашмыг — это злопастный Брандашмыг, а грозно рыкающая мохнатая туша с ящеричным хвостом — всего лишь очередное фэнтезийное чудовище. Точно так же и Бармаглот, едва только он приобретает драконье (да и вообще хоть какое-то) обличье, автоматически перестает быть Бармаглотом…………………

«Алиса в стране чудес» — еще одно вкусное пирожное Тима Бертона

Сказка Льюиса Кэрролла об Алисе и так известна, как одна из самых чудливых и странноватых книжек. Но еще страньше она стала, когда известный сказочник Голливуда режиссер Тим Бертон решил взяться за эту историю. Смесь таких своеобразных и самобытных сказочников, как Бертон и Кэрролл, равносильна тому, чтобы поднести спичку к фейерверку: все вокруг озарится тысячами ярких звезд – брызгами фантазии, ярких идей находок, искрометных фраз и диалогов, фонтанами чудес, калейдоскопом эмоций. Очень опасно, но эффектно………………..

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.