Скандал для фортепиано с оркестром

«Россия подарила свой Серебряный век Западу», — слабо сказано. Уфлянд сказал сильнее: «бродское человечество». Эмигранты — эти новые странники, словно продолжая судьбы романтических скитальцев, подобны некой соединительной ткани разных культур, языков, мировоззрений, быть может, на пути к универсальному человеку будущего. А если так – их принесли в жертву, чтобы один кусок земли пришить к другому интертекстуальными связями. Метафизическое путешествие туда и обратно. Особенно обратно.
То, что делает Хржановский в «Полторы комнаты или сентиментальное путешествие на Родину» есть чистое искусство, иначе – ценность его призраков: белого на белом снега, пустых комнат, покачивающихся штор, воды и господина из Сан-Франциско. На экране происходит примерно то же, что и в конце бега. Как раз тот случай, когда отсутствие и наличие кавычек равновелики. Стоит Хлудов и Бродский – спиной к зрителю, как на полотнах Каспара Давида Фридриха. А в спину кто-то дышит – зритель с другого ряда, которому три поколения назад по Бродскому перестали быть важны культурные ценности. Думаю, что не сделаю большой ошибки, сказав, что ближе всего к Бродскому находится Александр Васильев. И дело вовсе не в приметах, не в цитате «смерть – это то, что бывает с другими», скорее в потерянности времени как поколения.
Лоренс Стерн, переселение душ, прустовский контекст, вороны, рыжий кот, который столько не живет. Жив ли Питер в такой ситуации? У меня ответа нет. Прошлым летом видел его – он уже красив как больная девушка в момент, когда кризис отступает, чтобы наброситься с новой силой, взяв корабль на абордаж. Жаль не могу вспомнить автора сего сравнения. По крайней мере, это был наш автор и пятая нобелевская премия в копилке нашей сборной, последняя, если мне ни с кем не изменяет память. Да, кстати: память? «Я никогда не забывал, что являюсь сыном фотографа и что моя память всего лишь проявляет пленку», поэтому финальный снег – это как замерзшие разрозненные файлы. Есть ли что-то кроме них? Последние 3-4 месяца меня занимает эта идея – доминанты и мотива жизни как процесса наполнения стакана водой. Вся его деятельность сводится к записи пластинки.
Получается, что кроме нее у человека нет ничего, нет ничего и для человека и в человеке. Барон, опустите руку, бросьте сигарету. «Никто не должен мешать друг другу делать его дело. Условия существования слишком тяжелы, чтобы их еще усложнять». Мир не является сингулярией, здесь как раз работает нелюбимый Бродским Достоевский – чистое белье, топор в голове профессора Мичиганского университета, полифоничность романа Бахтина. Дело в том, что кроме золотых листьев в осеннем летнем саду ничего нет. Есть люди-герои, есть люди-актеры – это не дифференциация на слабых и сильных, это 3D. Входишь в комнату, обставленную в дзенском стиле, и словно припоминаешь, как танцевали мать с отцом под лучшую музыку своего 48-ого времени. До ссылки 24 года, до смерти 48 – и ты это знаешь. Знаешь с самого начала и до самых титров, идущих в середине фильма.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.