«Таинственный лес»: новая драма о Слепых.

Слепые живут
На ощупь,
трогая мир руками…
(И. Бродский)

Зорко одно лишь сердце.
Самого главного глазами не увидишь.
(А. де Сент-Экзюпери)

Фильм «Таинственный лес» отдаёт дань рубежу XIX-XX вв., когда, с приходом механизации и технического прогресса, в литературе, благодаря таким писателям как Герберт Уэллс и Анатоль Франс, стали возникать социальные антиутопии – предупреждения человечеству. Отказ от благ цивилизации и уход в леса – приём, который культивируют и сейчас, считая его единственно возможным выходом из положения, куда человечество само себя загоняет. Адамово яблоко стоит поперёк горла, и они, вдохновлённые руссоистскими идеями, отправляются в лоно матушки-природы, считая, что она добра и благостна. Фильм «Таинственный лес» не стремится доказать обратное, как это сделал, к примеру, Ларс фон Триер в своём «Антихристе». Но если Триер откровенно запугивает, режиссёр «Таинственного леса» лишь назидательно грозит пальцем, предупреждая: природа не добра, она по-пушкински равнодушна, и неподготовленному человеку, уже однажды оторванному от материнской её груди, крайне сложно вновь прирастать к почве. Побег от грубой, развращённой и агрессивной цивилизации в надежде обрести счастье в резервации избранных приводит лишь к доказательству утверждения: каждый из нас носит свой ад с собой. Люди деревни похожи на призраков прошлой эпохи, они разговаривают книжным стилем и одеваются по моде XIX века. Но их консервация, фиксация на прошлом и попытка ретроспективно вернуть себе Мильтоновский Потерянный рай, отмотав назад плёнку истории, не приносит успеха. Рукотворный Эдем, затерявшийся в лесной чаще, превращается в тюрьму из собственных страхов, в Unheimliche (Жуткое). Природа, которой старейшины города пытались отгородиться от людского зла, с лёгкостью доказывает, что именно она является законодателем того жуткого, что сокрыто в каждом и что непременно прорвётся наружу, если не выдержит плотина рацио – как в случае с Ноем. Его сумасшествие – та лазейка, сквозь которую просачивается тёмная вода греха братоубийства.

Ещё острее ощущается это Жуткое в ситуации Айви, чьё бесстрашие можно сравнить только с её тотальной слепотой. Она словно бы сошла со страниц классических художественных произведений романтиков и символистов: от Деи из «Человека, который смеётся» Виктора Гюго ей досталось умение видеть внутренний свет человека и таким образом различать людей; от «Слепых» Метерлинка – неизбежность столкновения с кем-то немым и невидимым, но до животного страха ощущаемым чуть ли не кожей. Слепая девушка – чистый свет, дитя без порока, и именно она в фильме является тем лучом спасительной надежды, который способен вывести одичавшее людское племя из нравственного тупика, в который они сами себя и загнали, постоянно помня о прошлом, но отказываясь его принимать. По Ямпольскому, слепота поражает именно тех, кто вспоминает. Воспоминание подобно безумию и смерти, а безумие всегда идёт об руку с ослеплением. Безумие и убийство возникают из несовместимости памяти и восприятия.
Парадокс внешнего/внутреннего зрения: слепая девушка становится проводником для вроде бы здоровых и зрячих людей, но, апеллируя к Ямпольскому, можно легко доказать оборотное понимание этой данности. Внутренний свет слепой девочки по-данковски вырывается из груди и освещает дорогу – только так и видит мир незрячий, когда все тени подсознательных глубинных страхов погибают от этого света.

Фильм «Таинственный лес» читается скорее как литературный текст, нежели цепляет зрителя киношными деталями. Впрочем, Шьямалан без них тоже не обошёлся. Есть цветовая игра — улавливание зрительского глаза с помощью «жёлтого» и «красного» уровня опасности, а вот его знаменитые «последние 6 минут» начались несколько раньше, чем обычно, и тайна деревни стала явной за добрые полчаса до конца фильма. Впрочем, режиссёр и после раскрытия карт умудрился потрепать зрителю нервы – именно тогда случился, пожалуй, самый сильный момент, претендующий на попытку осмысления отчаянного психологизма метерлинковских «Слепых», которых в своё время так и не смог поставить Станиславский, которых бессмысленно ставить на сцене театра — но можно попытаться это сделать в рамках кинематографа.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.