Карнавал для сумасшедших, или Они поработали над ним

Эссе.

Фильм Милоша Формана «Пролетая над гнездом кукушки».

…one flew east, one flew west,

One flew over the cuckoo’s nest.

(считалка, эпиграф книги Кена Кизи «One flew over the cuckoo’s nest»)

-Они убили его?

-Я не говорю «убили». Они поработали над ним, как работают над тобой.

Чтобы убить кого-то не обязательно брать в руки нож или пистолет. Достаточно тонкой работы психотерапевта. Или хирурга. Это фильм о психиатрии, лоботомии, душевнобольных. О «работе» над человеком. И о том, нужна ли она.  Здесь смываются грани между «нормальностью» и сумасшествием. Танец Билли с девушкой на прощальной вечеринке предстает как один из самых романтичных. И, кажется, что это — одна из обычных влюбленных парочек, между тем, как они — самая странная пара в мире. Она — проститутка, он — парень, неоднократно пытавшийся покончить с собой из-за неудачного признания в любви. У них нет будущего. И старик, увешанный елочными игрушками, и вечно серьезный вождь, и худой, высокий, крайне вспыльчивый мужчина, стоящий у окна, отдаленно похожий на Маяковского и даже на Франкенштейна — извечная тема карнавала. Венецианского торжества, наркотического дурмана. Нет ответа на вопрос, у кого какая маска. Вождь которого все считали глухонемым, оказывается совершенно здоровым человеком. Рендалл играет в сумасшествие как только возвращается после длительной электрошокотерапии. Всего мгновение, но, кажется, он один из них. Еще несколько дней и из жизнерадостного человека он превращается в безжизненную куклу, пустой сосуд. Кто есть кто — вопрос, который будет звучать постоянно и на который, увы, ответ так и не будет дан.

А между тем здесь все та же «пустыня», что и у Кобо Абэ в произведенни «Женщина в песках». И Ники Дзюмпей, и Макмерфи, оба оказываются в чуждом им мире и пытаются выжить, изменить правила игры, обрести то, чего им не хватает и, наконец, бежать.  Пародия на бейсбол вместо бейсбола, карточная игра с сумасшедшими, которые не знают правил, попытка близости с женщиной, которая едва не привела экипаж рыболовецкого судна к гибели, сумасшедшая вечеринка — все это дело рук Макмерфи.

Как и Ники Дзюмпей из «Женщины в песках», герой намеревается бежать, но когда у него появляется такая возможность, он остается. Причина гораздо более прозаическая, чем у Кобо Абэ. Ники Дзюмпей обрел в песках смысл своей жизни. Он нашел нечто, что поможет ему сделать людей счастливее. Вне пустыни это не будет иметь никакого смысла, а в этой миниатюрной тюрьме будет настоящей драгоценностью.  Наш герой тоже в своеобразной пустыне. Он пленник обстоятельств, он «пленник»  Рэтчед. Он засыпает после буйной вечеринки, а пробуждение оказывается настоящим кошмаром. Он пытается убить медсестру, а в результате убивает самое себя. Он, как и Ники Дзюмпей, не может сбежать. Более того, «пустыня» одерживает над ним верх. У Кобо Абэ победа в какой-то степени остается за героем. Более того, Ники Дзюмпей становится частью пустыни. Макмерфи никогда не станет другом Рэтчед, он не сможет принять правила, по которым ведется игра в этой больнице…

Вернемся к вопросу о «нормальном» и «ненормальном» состоянии человека. В фильме затронут очень важный вопрос о том, что именно нужно считать помешательством, а что — ординарностью. Кажется крайне фальшивым поведение медсестры Рэтчед, женщины-Вампа, которая, зная, что Макмерфи сделали лоботомию, а значит, он больше не человек, а существо, все так же спокойно улыбается и отдает распоряжения из-за стекла. Вопрос даже не в операции. Это Рэтчед поглощает его душу. В книге дано такое описание медсестры, которму позавидовал бы сам лорд Дракула:

«С волной холодного воздуха она проскальзывает в коридор, запирает за собой, и я вижу, как проезжают напоследок ее пальцы по шлифованной стали – ногти того же цвета, что губы. Оранжевые прямо. Как жало паяльника. Горячий цвет или холодный, даже не поймешь, когда они тебя трогают. У нее плетеная сумка вроде тех, какими торгует у горячего августовского шоссе племя ампква, – формой похожа на ящик для инструментов, с пеньковой ручкой. Сколько лет я здесь, столько у нее эта сумка. Плетение редкое, я вижу, что внутри: ни помады, ни пудреницы, никакого женского барахла, только колесики, шестерни, зубчатки, отполированные до блеска, крохотные пилюли белеют, будто фарфоровые, иголки, пинцеты, часовые щипчики, мотки  медной проволоки.

И вдруг… Она заметила черных санитаров. Они все еще рядышком, шепчутся. Не слышали, как она вошла в отделение. Теперь почувствовали ее злой взгляд, но поздно. (…) Она знает, про что они толковали, и, видно, себя не помнит от ярости. В клочья разорвет черных паразитов, до того разъярилась. Она раздувается, раздувается – белая форма вот-вот лопнет на спине – и выдвигает руки так, что может обхватить всю троицу раз пять-шесть. (…) И она дает себе волю: накрашенная улыбка искривилась, превратилась в оскал, а сама она раздувается все больше, больше, она уже размером с трактор, такая большая, что слышу запах механизмов у нее внутри – вроде того, как пахнет мотор при перегрузке. Затаив дыхание, думаю: ну все, на этот раз они не остановятся. На этот раз они нагонят ненависть до такого напряжения, что опомниться не успеют – разорвут друг друга в клочья!Но только она начала сгребать этими раздвижными руками черных санитаров, а они потрошить ей брюхо ручками швабр, как из спален выходят больные посмотреть, что там за базар, и она принимает прежний вид, чтобы не увидели ее в натуральном жутком обличье.»

Сложно назвать Рэтчет человеком, скорее, она — вампир, оборотень, меняющий обличье с поялением луны, все та же Джеральдина из поэмы Кольриджа «Кристабель»… Интересно, что в финале книги медсестра предстает более человечной — у нее дрожат руки, она боится того, что сделала, страшится  пациентов. А в фильме, наоборот, воплощение зла сохраняет прежнюю холодность и абсолютную бесчувственность.

Оригинальное сочетание ролей — старшая медсестра — женщина-Вамп, крайне жесткая, кровожадная, идеальный антигерой. И молодая девушка с невинным взглядом, мисс Алин, младшая медсестра, которая еще только на этапе посвящения. Ей предстоит пройти несколько уровней до того, как она сможет занять место своей колеги. Самоубийство Билли можно вполне расценивать как ритуальный акт жертвоприношения в этом контексте.

Если отойти от литературных ассоциаций, то, разумеется, здесь затрагивается тема лоботомии, операции, которую считали панацеей от особо сложных психиатрических отклонений. Она вызвала неодобрение в обществе по понятным причинам. Другой момент — геноцид индейцев в Америке. Когда Вождь рассказывает про своего отца, это типичный пример истребления его народа. Алкоголь, разжигание войн, отравление воды….Помимо прочего речь идет и о работе над человечесим сознанием. Допустимо ли это, вмешиваться во внутренний мир другого человека и пытаться в нем что-то изменить, где грани между сумасшествием и «здоровым состоянием», какие методы можно применять для лечения пациентов. Проблема в том, что сестра видит в этих людях «пациентов», душевнобольных, а Макмерфи воспринимает их прежде всего как своих друзей, как обычных людей, которым тоже хочется посмотреть бейсбол или пойти на рыбалку. У которых — свои беды и переживания. Ему удается скрасить их пребывание в больнице, пусть и на короткий период времени.

В финале Вождь вырывает каменную плиту в ванной, завершив спор, начатый другом (ключевой момент, это как с мечом короля Артура). Убив своего друга, превратившегося в овощь после лоботомии, Вождь убегает из больницы. Душевная сила, весь жизненный дух Макмерфи вселяются в него. Согласно индейским поверьям, существует переселение душ. А, значит, наш герой в какой-то мере жив. Это делает финал менее печальным. Если вообще такую концовку можно считать трагической.

Вопрос о роли обряда посвящения и противостояния охотника и жертвы в фильме и книге, однако, остается открытым.

1 comment for “Карнавал для сумасшедших, или Они поработали над ним

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.