Что наша жизнь? – Игра!

Когда в 2003 году вышел фильм «Мечтатели», многие сказали, что Бернардо Бертолуччи сдулся. Конечно, если сравнивать с его прошлыми картинами, например, с «Последним танго в Париже», тогда да, сдулся, но лишь в том, что он больше не заламывает руки, как учат в театре, не подражает канонам, заданным инновациями предшественников-режиссёров. В «Мечтателях» Бертолуччи наконец-то оттягивается по полной программе, пересказывая события прошлого так, как они выглядели глазами экзальтированного, воодушевлённого революционными идеями молодого человека, студента и синефила. Удивительно, но французы всегда были и остаются полными надежд на светлое будущее революционерами, мальчишками и девчонками, почти что детьми, воюющими против родителей. Тео о своих родителях: «Их всех нужно арестовать. Отдать под суд. Разоблачить и сослать в деревню для самокритики и перевоспитания!» Главные герои, Иза и Тео сиамские близнецы, сросшиеся вот здесьолжно указать пальцем на висок, как это сделал герой Гарэля). Они вместе едят, спят, принимают ванну, ходят в туалет — будто две половинки одного целого, насильно разлучённые хирургическим вмешательством. Именно поэтому в комнате Изабель так много медицинской атрибутики; именно поэтому в фильме возникает цитация «Уродцев». Мэтью очень хочет присоединиться к ним, ведь он воспринимает близнецов как одно существо – чудовище, гомункула, гермофродита. К тому же, самая устойчивая конструкция по разумению геометра-архитектора из Америки – та, что на трёх опорах. Однако  Тео заявляет: «Нас не всегда должно быть трое«. Как и любая дуальная система, близнецы стремятся к единству, к монаде, к абсолюту. Мэтью ищет общую космическую гармонию и находит Изу и Тео — разнополых близнецов, слившихся в одно бесполое целое. Он пытается стать третьей опорой в их конструкции, но монаде это не нужно. Тогда он пытается заменить Тео собой, оторвать его от сестры и встать на его место, слившись с Изой как со второй половинкой. Но и это не срабатывает: Изабель устраивает истерику и в конце концов бросается вслед за Тео, своим единственным любимым мужчиной, в гущу революционной схватки, в горнило своей истории, чтобы переплавиться в нём и слиться как одно.

Колорит «Мечтателей» оценит любой синефил, особенно поклонник французского кинематографа:

Трюфо и Годар, и Шарголь, и Риветт, и Ренуар, Жан-Руж, Ромер, Синьоре, Жан-Маре… да, и ещё Марсель Кар, — перечисляет культовых режиссёров французского кино спускающийся по лестнице Тео.

Мэтью говорит о кинозале синематеки: «Я был одним из тех ненасытных, которые всегда садятся как можно ближе к экрану. почему мы садимся так близко? Возможно, потому что хотим увидеть образы первыми, пока они ещё новые, свежие, прежде, чем они достигнут барьера рядов зала, прежде, чем они будут переданы по эстафете от ряда к ряду, от зрителя к зрителю, пока, наконец, изнурённые, обтрёпанные, размером с почтовую марку, не вернутся в будку киномеханика. Быть может, экран на самом деле был экраном: он отгораживал нас от мира». Таким экраном впоследствии стало окно квартиры, в корой жили Тео, Иза и Мэтью, сквозь которое не было слышно того, что творилось на улицах. А потом: — Улица пришла в комнату! — Что за запах? — Слезоточивый газ! Как всегда спорящие Тео и Мэтью лежат вместе в ванной, и Мэтью говорит: «Режиссёр как любопытный зритель. Вуайерист. Как если бы камера была замочной скважиной в спальне родителей. Ты подглядываешь за ними и ты омерзителен, и тебе стыдно, но ты не можешь остановиться. Это превращает фильмы в преступления, а режиссёра — в преступника». С кем из этих двух антагонистов (впрочем, любящих друг друга) ассоциирует себя Бертолуччи? С хипповым Мэтью из-за бугра? Нет, не с ним. С Тео. Именно Тео мечтает стать режиссёром, он наблюдает с вуайеристическим прищуром за тем, как Мэтью лишает девственности его сестру. К слову, в съёмках сцены на кухне принимали участие лишь четверо: трое актёров и Бертолуччи, который выгнал всю съёмочную группу и, вооружившись камерой, снял этот эпизод самостоятельно.

Помимо «Уродцев» режиссёр цитирует «Коридор шока», «На последнем дыхании», «Королева Кристин», «Цилиндр», «Белокурая Венера», «Лицо со шрамом» – в общем, всё то, что крутили в синематеке Анри Ланглуа. И наши герои, насмотревшись этого, играют в кино, живут в кино и даже умереть пытаются как в кино. Точно так же они играют в революцию, и Тео, ярый революционер, противоречит сам себе, когда сначала отрицает насилие и войну во Вьетнаме, а потом выступает против жандармов в маске и с коктейлем Молотова наперевес. Это ведь просто игра такая, и все останутся живы. Это ведь только постмодерн, когда есть только игры в кого-то, подражание любимым героям, когда у тебя шляпа как у Хамфри Богарта и усики как у Чаплина. Но важно, чтобы окружающие знали правила, иначе подло и нечестно. А проигравшему — штраф. Это мир симулякров, подмен и эрзацев.

Бедняжка Мэтью, сбежавший в Париж от военкомата (чтобы не забрали на всё ту же бессмысленную войну во Вьетнаме), попадает из огня да в полымя и никак не может понять, зачем играть в жизнь, зачем симулировать протест, якобы приковывая себя к забору, зачем бросаться грудью на амбразуру, когда есть книги и культура, фильмы и музыка, вот это и вот это (здесь Мэтью целует сначала Изу, а потом Тео). Книги не оружие. Культура не насилие. И Америка с Европой никогда не сойдутся. Китон и Чаплин, Хендрикс и Клэптон, мир и революция — Мэтью и Тео никогда не сойдутся в одном мнении: сытый голодного не разумеет. Пухлогубый милашка Мэтью — кровь с молоком — истинный американец и сын своего отечества, но впечатления от конвульсивно вздрагивающей Европы не пройдут бесследно. Историческое продолжение у этого фильма всем известно: Мэтью вернётся в Америку, наденет джинсы-клёш, обвяжет руки фенечками, и начнётся движение хиппи — за мир во всём мире, где главное оружие — любовь. Начнётся что-нибудь в роде «Сквозь Вселенную».


Вы можете заказать этот фильм на OZON.ru (DVD) — 198 руб.,

а также книги Гилберта Адэра, по сценарию которого он поставлен:

Ход Роджера Мургатройда182 руб.

Алиса в Заиголье 53 руб.

A Mysterious Affair of Style528 руб.


6 comments for “Что наша жизнь? – Игра!

  1. Искра
    03.03.2011 at 18:55

    А не наступит ли что-то вроде «Последнего танго в Париже»?)

  2. Alex
    03.03.2011 at 21:24

    Думаете?) Даже не знаю — никогда не связывала этот фильм с историческим процессом, он для меня какой-то вневременной и внесобытийный — то есть сюжет идет параллельно реальности, не соприкасаясь с ней, в этом ему помогает замкнуто пространство квартиры. В чем вы видите точки соприкосновения?

  3. Искра
    07.03.2011 at 15:26

    «Историческое продолжение у этого фильма всем известно: Мэтью вернётся в Америку, наденет джинсы-клёш, обвяжет руки фенечками, и начнётся движение хиппи – за мир во всём мире, где главное оружие – любовь. Начнётся что-нибудь в роде «Сквозь Вселенную». — а потом вы написали, что не связывали этот фильм с историческим процессом.

    Так связывали или нет?

  4. Александра Клещенко
    07.03.2011 at 21:05

    Я про «Последнее танго в Париже» говорила. «Мечтатели»-то весьма в историческом потоке.)

  5. Искра
    08.03.2011 at 12:40

    Я говорю о том,что герой «Последнего танго в Париже» этот тот самый Мэтью, который уехал строить новый мир, который как известно не построился) Make love закончилось разочарованием, пустотой — и вот он снова в Париже. Постаревший, помудревший, опустошенный, пытаясь найти в этом городе то, что когда-то потерял или оставил. Мэтью прошел инициацию в городе Париже, его первом городе Любви, от которого потянулась длинная нить из восклицательных, а затем вопросительных знаков. А герой «Последнего танго в Париже» замкнул круг. Поставил точку.
    И Бертолуччи (не уверена в написании фамилии) раскручивает историю в обратном порядке.

  6. Александра Клещенко
    08.03.2011 at 21:09

    а вот так уже вполне может быть.)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.