«Красный Капюшончик», или Лукавое Логово* Кэтрин Хардвик

 

Он указывает на что-то сокровенное, на то, что следует утаить или

уберечь, особенно на огонь, пол и кровь. <…> Благодаря своему

завораживающему воздействию красный цвет особенно хорошо

подходит для обозначения вещей первостепенной важности. <…>

Тот, кто носит красное на больших площадях, демонстрирует свою

власть над людьми.

Эрнст Юнгер. Красный цвет

 

Для того чтобы красное проявилось наиболее интенсивно, требуется

синий фон.

Эрнст Юнгер. Примечания к красному цвету

I

Десять сказочных аксессуаров

1.

Кадр из фильма «Wolfman» (2010)

Кадр из фильма «Wolfman» (2010). Это киноглаз Лоренса Тэлбота.

Прошёл год, и мы опять заглянули в глаза оборотню!

2.

Начну с околичностей. Сказочная энциклопедия (М., 2005) под ред. Наталии Будур в специальной словарной статье, посвящённой Красной Шапочке, подробно описывает канон Шарля Перро (1697) и две версии братьев Гримм (1812). В финале придворной сказки Перро волк съедает девочку, и стихотворное нравоучение предупреждает нас об опасности лести. В гриммовском тексте малышка в красном бархатном чепце, подаренном бабушкой, несёт ей через лес не французские пирожок и горшочек масла, а немецкий пирог и бутылку вина. Волк, которому девчурочка рассказывает, куда и к кому она идёт, куртуазно завлекает её цветами и птичьим пением. В финале сказки, как мы все помним, появляется охотник, вызволяющий весьма жутким способом из брюха Серого бабушку и внучку.

Представители мифологической школы увидели в героине Перро «олицетворение зари, поглощаемой зимой или тьмой в образе волка». Несмотря на педагогический пафос, вариант братьев-романтиков сделался излюбленным объектом анализа психоаналитиков. Так, Э. Фромм видит в КШ символ достижения половой зрелости. З. Фрейд, большой знаток «волчьего» текста, акцентирует в сюжете (с опорой на канон Перро) сексуальные аспекты (нахождение волка в бабушкиной постели). Интерес спровоцирован очень сложной символикой красного цвета в мировой сказочной традиции: он  одновременно оберегает от чар и выдаёт их присутствие.  Версий сказки, созданных в XIX-XX вв., не счесть. Стоит обратить внимание на трагедию немецкого романтика Людвига Тика «Жизнь и смерть маленькой Красной Шапочки» (1800), на музыкальное творение П. И. Чайковского (1888), на фильм У. Диснея (1934).

3.

Перу Боба Куррана, уроженца малолюдной местности графства Даун (Северная Ирландия), принадлежит книга «Оборотни: люди-волки» (М., 2010). Автор двух диссертаций (по детской психологии и по истории) и нескольких книг (о вампирах и кельтских легендах), всесторонне проанализировал древнюю тему (ирландского волка, французский след, литературные образы, кинорецепции). По его мнению, собирателей фольклора времён Шарля Перро вдохновил «случай Жана Гренье» – этот процесс считается кульминационным моментом судов над вервольфами во Франции. В главе «Маленькая Красная Шапочка» Боб напрямую связывает публикацию Перро собрания народных сказок (в число которых вошла волшебная история о говорящем волке, сеющем вокруг панику и хаос) с изустными преданиями о людях-волках, будораживших воображение французов около 80 лет. Якобы мсье Шарль услышал «свой» (очень-очень страшный) вариант на юге Франции (где же ещё!) и озаглавил его «Большой Злой Волк». В другой французской версии зверь предстаёт в человеческом обличье, а не в шкуре.

4.

Кадр из фильма Н. Джордана «Время волков» («В компании волков»)

Кадр из фильма Н. Джордана «Время волков» («В компании волков»)

Д. Э. Миллес. Красная шапочка

Д. Э. Миллес. Красная шапочка

Оптимистичный немецкий вариант был доработан и расширен в Британии в эпоху королевы Виктории, превратившись в типичную «сказку на ночь», правда, весьма двусмысленную, как и вся викторианская детская литература. Не удивительно, что спустя век именно в Англии произошло обратное превращение истории: в 1979 году публика познакомилась со сборником рассказов «Кровавая комната» выдающейся английской писательницы Анжелы Картер. Книга содержит несколько легенд о вервольфах, и одна из них, «Волчье братство», легла в основу великолепного готического фильма ирландца Нила Джордана «Время волков» (1984). Сара Патерсон снялась в главной роли юницы,  чья полубезумная бабушка рассказывает ей жуткие сказки о незнакомых мужчинах, нападающих на дев и уносящих их в лес. Как отмечает Боб Курран, «фильм посвящён потере невинности» и «буквально сочится сексуальными подтекстами, с которыми ассоциируются волки». Картина заслуженно получила культовый статус, звание «шедевра», а через 10 лет на экраны вышел «Волк» М. Николса.

5.

Вот и викторианская бабушка - арахнида!

Вот и викторианская бабушка - арахнида!

Хардвик пригласила на роль бабушки Капюшончика культовую английскую актрису 60-х, икону стиля, первого экранного пропагандиста мини-юбок Джули Кристи. Все сразу вспоминают её работу в «Докторе Живаго» (1965), конечно, Дорогую Д. Шлезингера (1965), Петулию Р. Лестера (1968), а я ещё рекомендую посмотреть «Возвращение солдата» Алана Бриджеса (1982), где Джули сыграла Китти Болдри. Бабушка в исполнении Кристи – персона зловещая и по-прежнему дорогая. Истинно английская стать – так же осанисты были Мод Гон, Вирджиния Вулф. Вошла в историю кино девичья спина Ванессы Редгрейв («Фотоувеличение»): она ничуть не изменилась.

6.

<John Everett Millais. Bright Eyes>

<John Everett Millais. Bright Eyes>

< Marianne Stokes. The Passing Train, 1890

< Marianne Stokes. The Passing Train, 1890

Красный Капюшончик – это Красная Шапочка английских сказок. Н. Будур пишет о том, что данное имя происходит от плаща с капюшоном, который был сшит бабушкой для внучки. Наряд так понравился девочке, что она его почти не снимала. Аманда Сейфрид в сказке К. Хардвик — вылитый Капюшончик, вызывающий в памяти  викторианские образы, созданные художниками XIX века, например, прерафаэлитом Д. Э. Миллесом, его современницей и коллегой по цеху Марианной Стоукс.

7.

Ещё Капюшончики

Кадр из фильма «Иллюзионист»

Кадр из фильма «Иллюзионист»

Red Riding Hood из «Братьев Гримм» Терри Гиллиама

Red Riding Hood из «Братьев Гримм» Терри Гиллиама

8.

Гари Олдман прибыл в сказку каретой и собой прежнимграфом Дракулой. Рада была повидаться. Тут он – «граф» Серебряный Ноготь в пурпурном облачении, то есть длань карающая; ритор и безумец, булатный господин двух чернокожих вассалов, коллекционер римских пыточных и «коперниковских» игрушек, отец двух дочек и убийца жены-волчицы. Христианский театр против языческих культов. Но и отец Соломон — пленник кровавой луны,  демон вырождения.

 

Кадры из фильма «Дракула»

Кадры из фильма «Дракула»

9.

Как к зрелищу не относись, режиссёр «Сумерек» верна себе: северный лес, девочка, два мальчика и волки под звуки музыки. Чуть не забыла – синие цветочки: видели васильки, вплетённые в жёлтые стога? Камни в эту авторскую экологию,  в камерой огороженный мир кидать не буду, потому что сама тут сижу и думаю, где раздобыть деньги для публикации  новой филологической книжки, важной лично для меня и ещё шести соавторов. «Капюшончик», пусть и «дамский», но вовсе не худ, а даже «гуд», если оценивать его как заговор нескольких человек — сообщников, снявших историю ровно такую, какую они и хотели снять, без угождения великим и ужасным продюсерам. Меценатами выступили: две незнакомые мне женщины (одна из них носит явно ирландскую фамилию Киллоран) и… Лео Ди Каприо. Пару месяцев назад я сидела в кругу домашних и почему-то вслух сказала, что обязательно пойду на «Красную шапочку» из интереса: какой там Волк, и кто его играет. Папа почему-то ответил: «Леонардо». В шутку. Походя. Через пару дней я купила очередной номер журнала «Empire» и  прочла, что он — продюсер сказки. Долго удивлялась и смеялась.

10.

С детства люблю прогулки экранных принцесс по снегам. Прототип – чешская сказка «Три орешка для Золушки», любимое зрелище советских девочек с Либушей Шафранковой, Павлом Травничком и песней Карела Готта. Созерцая балладный финал, где волчья невеста Валери бредёт с суженым по подлунным снегам, облачённая уже не в красный плащ, а в красный шлейф, похожий на кровавую реку, я, как это часто случается со мной на сеансе, самозамкнулась и задумалась под титры о своём, добравшись до незабвенной королевы волков Катрин из «Джорджино», про которую давно не вспоминала. К фильму Хардвик это никакого отношения не имеет, но природе кинематографа (как грёзы) точно не противоречит. На сером дворе – реальная мартовская квашня, а на экране – синеватая галлюцинация, снежный улей, ледяная пустыня. Что за прелесть эти сказки!

Красный плащ на снегу. И волчий «Вальмон». И корзинка. С той разницей, что Валери прячет в ней оружие - руку с серебряными ногтями.

Красный плащ на снегу. И волчий «Вальмон». И корзинка. С той разницей, что Валери прячет в ней оружие - руку с серебряными ногтями.

Милена Фармер в фильме «Джорджино»

Милена Фармер в фильме «Джорджино»

II

«Кожа» Хардвик

Женщинами подмечено, что героини литературных произведений

нередко испытывают острейшее наслаждение, пребывая в одиночестве

в тайных местностях, укрытых от постороннего взора.

Антония С. Байетт. Обладать

Валери и Питер, злые дети, препираются в одной из сцен, кто зарежет белого кролика.  Пара словно сошла со страниц «Грозового перевала». Вообще, «текст Бронте» — матрица «женского творчества» последних трёх столетий. Критики снисходительно называют «Красную шапочку» идеальным фильмом для «мечтательных девочек», но феминизм Хардвик не сладок, а радикален и опасен, как произведения «арахнид» викторианской эпохи. Мать Валери сделала выбор в пользу не страсти, но законов деревни, рода. Дочь в финале отвергла этот путь: она не сбежала в Город, где легко затеряться и упырю, и ведьме. Она вступила во владение «ёжкиной» избушкой – живёт однаодинёшенька в глубоком тёмном лесу. Как вдова, или лучше сказать – монашка: сама себе орден, ну, или секта. Круглый шрам-подковка на руке Питера – знак заражённости иных девочек воображаемым, и вот эта «зараза» разъедает реальность. Хардвик, как Баба-яга, усаживает мечтательниц на лопатку, чтобы бросить их в сумерки, как в печь.

Сексуальная лирика финала – чистая тактильная заворожённость, сновидение, «женский ландшафт», наподобие «армориканской океанической КОЖИ» поэта Кристабель Ла Мотт, героини романа А. Байетт «Обладать» (Арморика – название Бретани). Валери – фигура отречения, типичная безумная на чердаке, оставившая мать, убившая отца-волка, и, если подумать, — возлюбленного. Отныне ничья Белоснежка на руинах Торнфилда.  Сомнамбула Татьяна Ларина, смотрящая поутру в окно на «побелевший двор»: Онегин приходит в её девственные сны, как Локис, медведь, призрак прочитанных романов. Зритель, я осталась ждать своего оборотня – этот конец не более реален, чем «читатель, я вышла за него замуж» в «Джен Эйр». Вроде арго: выйти замуж=написать роман. Другому отдана. Хардвик подсыпает в склянку кинескопа сильнодействующий яд: Валери, скорее всего, не стать ни законной женой, ни счастливой матерью, но она может сочинять волшебные истории: призраки уже обступили её, красные чернила пролились на белоснежную страницу. Вспомнился красный «гусарский» наряд Фанни Брон, идущей через двор, завешанный белыми простынями (героиня фильма Д. Кэмпион «Яркая звезда» сама его придумала и сшила). Приём обнажается. Капюшончик превращается в архивариуса, в сказочницу.

Кадр из фильма «Red Riding Hood». Капюшончик направляется к своему « лукавому логову»

Кадр из фильма «Red Riding Hood». Капюшончик направляется к своему « лукавому логову»

Всякая Баба-яга в глубине души остаётся мечтательной девочкой, обворожённой возвышенным дискурсом, как чудовищем. Ругать язык Хардвик – занятие бесполезное. Ведь и сёстры Бронте практиковали «скверное письмо», «напыщенный стиль гувернанток», восхищавший, тем не менее, феминизированных раскалённым воображением Фаулза и Хаксли, Моэма и Батая. О, предвечные силы из уст служанки – ну, разве не смешно? Кстати, школьницы в зрительном зале и смеются, как смеялись на «Сумерках», когда Эдвард (в честь сэра Рочестера) общается с книгочеем Изабеллой на древнем языке Хитклифа или Ромео. Подозреваю, что Хардвик делает именно такое кино не для большинства — замену подподушечным романам. За сюжетом маячит книжка, которую никогда уже не прочтут. Грустно. Скажете, что преувеличиваю? Вовсе нет. С некоторых пор даже я избегаю быть возвышенной. А Хардвик «говорит, как пишет», не стыдясь затеи. Пусть. Какая, ей-богу, разница между «голубыми цветочками риторики нашей» Р. Кено и голубыми цветочками из «девчачьих фильмов»: и то, и другое настигнуто остракизмом.

На днях перечитала «Тринадцатую сказку» англичанки Дианы Сеттерфилд – признанный готический шедевр про девочек. Не считая Маргарет Ли, от лица которой ведётся повествование, их три, и они, конечно же, сёстры. Третья – призрачная, по имени Вида Винтер – становится великой писательницей. Главное здесь – сами книги, истории. Особенно «Джен Эйр» (чтение / слушание как обряд инициации). Старуха рассказывает книжному червю Маргарет (дочке владельца букинистического магазина)  о том, как она спасла из огня единственную страницу романа — комок слов. В главе ««Джен Эйр» и пламя свечи» Вида предлагает мисс Ли представить ленту очень длинного конвейера, а в конце его огромную пылающую печь. И на этой ленте лежат все любимые книги, все их экземпляры, какие есть на свете.

«Вообразите рычаг с двумя позициями: «включено» и «выключено». В настоящий момент конвейер выключен. Но рядом с ним стоит человеческое существо, положив руку на рычаг и собираясь перевести его в положение «включено». У вас есть шанс его остановить: в вашей руке пистолет. Всё, что вам нужно, это нажать на курок. <…> – Слишком уж дикий пример. Мысленно я видела все эти книги, как они одна за другой летят в пасть печи, и меня передёрнуло, как от резкой боли. – Как вам угодно. «Грозовой перевал» в печи. Туда же и «Джен Эйр». <…> Очень скоро в мире не останется ни одного её экземпляра. <…> «Джен Эйр» исчезла из этого мира. <…> Я солгала. Конечно же, я любила книги гораздо больше, чем людей. <…> Но в отличие от мисс Винтер я стыдилась признать это открыто».

Сказка Кэтрин Хардвик – олицетворение пубертатной сексуальности, китчевые сумерки? Скорее уж, старомодный гиньоль новых 10-х годов. Старушки да младенцы, вздрагивающие в страхе. А. Блок вслух читал дачным барышням «Дракулу», и они пугались домашнего петуха да каркающего печаль ворона. Ну, если роман Б. Стокера кажется вам слишком «высоким» примером «унтергангов» и «даммерунгов», могу предложить других «Вампиров» — фантастический роман барона Олшеври из семейной хроники графов Дракула-Карди. В прошлом году его отпечатали по изданию 1912 года (Типография В. М. Саблина). Текст анонимный и презабавный, но Блок, способный услышать пенье петуха из страны блаженной, незнакомой, дальней, вполне мог бы такое написать. Процитирую финал:

«Мы вырыли в склепе глубокую могилу и спустили туда каменный гроб с надписью: «Привезён из Америки». Петро с доктором его заговорили, как заговорили когда-то мою мать. <…> — Да тут осталось всего несколько строк. <…> Все молчат, переживая в душе драму графа Карло, <…> он вынимает из кармана что-то длинное, белое. Это оказалось женским ожерельем, оно было из жемчуга, застёжкой служила змеиная голова с зелёными глазами. – Откуда это у тебя? Ведь это ожерелье Марии Дракулы, привезённое из Америки? – спрашивает Джемс. – В ту ночь, когда мы пробивали стену в старый колодец, оно попало мне в мусоре. <…> Все любуются красотой жемчуга и изяществом застёжки».

Право слово — смешно. Но, с обратной стороны луны, волки Хардвик суть ночные стражи территориальных преданий, лесных избушек и личных библиотек — огороженной билибинскими кольями «экологической» ниши. Я знаю одну девочку, которой в детстве вместо песенной строчки «одинокий голубь на карнизе за окном смотрит на меня, стучится в дом», мерещилось: «одинокий волк на карнизе за окном смотрит на меня, стучится в дом». Мечтательница стала филологом и любит странные истории больше всего на свете.

* «Лукавое Логово – укромное место. <…> Роланд и Мод спускались к Лукавому Логову по дорожкам, утопавшим в цветах» («Обладать»).

P.S.:

Сабин Бэринг-Гулд, англиканский священник и проповедник, автор «Книги оборотней» (1865), в качестве примера психической ликантропии и «волчьей страсти» приводит стихотворение трубадура Пейре Видаля (A tal Donna), который однажды влюбился в некую даму из Каркассона по имени Лоба («волчица») и, бродя по округе, буквально выл, подобно зверю:

«… Я даже волком стать готов, / И оборотнем называться, / И по пустым лесам скитаться, / Пугая праздных пастухов; / Ни дом не нужен, ни кровать — / Готов в лесу я зимовать. / Меня согреет вновь и вновь / В любой мороз моя любовь. / Волчица, Лоба, пред тобой / Тот, кто обрёл в тебе святыню, / Тот, кем владеешь ты отныне, — / Теперь я навсегда лишь твой».

Кадр из «Волка» М. Николса

Кадр из «Волка» М. Николса

1 comment for “«Красный Капюшончик», или Лукавое Логово* Кэтрин Хардвик

  1. Zay
    25.03.2011 at 19:11

    Спасибо,Ваши статьи как всегда великолепны))
    Кстати насчет идеи «Джейн Эйр » как инициационный текст щас читаю книжку Elizabeth Imlay : Charlotte Bronte and the Mysteries of Love: Myth and Allegory in Jane Eyre там об этом
    Тоже синхрон для меня однако ))

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.