«Чучело скорби»: стихотворение как заклинание и травма

Хроника одного кинопоэтического синхрона

(апрель 2011 года)


Посвящается Альфреду, Артуру и другим любимым призракам.

Я вас слышу.

А.Васнецов. Шум старого парка (Всё в прошлом)

 

7 апреля (четверг)

День

Яна Х. принесла «болванку» с записью нескольких фильмов: две экранизации «Поворота винта», «Мисс Поттер» плюс «A Single Man» Тома Форда. Полгода каждый наш поход в магазин «Cinema» увенчивался следующей сценкой: я вертела в руках лицензионный диск «Одинокий мужчина», размышляя вслух «купить или не купить», и всякий раз Яна почему-то отговаривала меня (то — «фильм очень грустный», то — «зачем тратить деньги, если можно скачать», или — «я дам вам посмотреть»). И вот — записала почему-то, вдруг: фильм Форда я не заказывала, вообще о нём забыла — последние три месяца прошли под знаком «мальчика с совой» и «мальчиков, которые не выжили». Книга «Гарри Поттер как филологический камень. Семикнижие Джоан Роулинг в зеркале викторианской культуры и английского текста WWI» — вот что занимало все мои мысли. Между этим материалом и «Одиноким мужчиной» просто не могло быть ничего общего. Я решила вечером посмотреть именно фильм Форда, чтобы как-то отвлечься от английского, слишком английского, и пообещала Яне высказать своё мнение завтра,  в пятницу — за традиционными блинами.

Ночь

Главный герой Джордж Фальконер (Колин Фёрт) — профессор английского языка и литературы, преподающий студентам американского колледжа некий роман Олдоса Хаскли. Джордж весь день пытается покончить с собой, потому что его возлюбленный, с которым он счастливо прожил 16 лет, погиб. В финале фильма мистер Фальконер широко распахивает  в ночь окно своей «избушки» в каньоне. И вдруг – потрясение! — с дерева взлетает белая сова. Она возвещает и уход, и последний дар герою — собственную смерть, в преддверии которой Джим приходит к Джорджу оттуда с поцелуем свиданья. Это не всё. Профессор, мучимый одиночеством, обретает в этот день друга и собеседника в лице студента Кенни — синеглазого «ангела», напомнившего мне Тадзио из «Смерти в Венеции» Томаса Манна. Я решила, если помните, отвлечься, и моему желанию ничто не должно было помешать. Представьте теперь, каково было мне услышать из уст Джорджа Фальконера обращение к студенту Кенни — «мистер Поттер».

 

8 апреля (пятница)

Утро

Итак, ПОТТЕР: Гарри, Кенни, Беатрикс.

Думаю о чудном Джоннимальчике с совой из странной-престранной баллады Вордсворта, которую Яна заново перевела для нашей книжки — чтобы ни одна совка не потерялась больше в этом лесу, под этой луной.

«Джонни слушал всю ночь напролёт, / Как совы устраивали между собой музыкальное состязание».

Henry Stephen Ludlow (Англия, к. XIX в.)

И нет, поверьте, луны луней, леса лесней и сов совей! Grottesco. Очень весело, очень страшно. Не читай – посовеешь! Альфред Теннисон во время учёбы в Кембридже, охваченный мрачной меланхолией, часто подолгу бродил по лесным тропкам, холмам и песчаным дюнам – некоторые считали его помешанным. В романе А. Байетт «Ангел супружества» сестра поэта Эмили говорит именно о вордсвортовских «сипухах», которые отзывались мальчику, когда он ухал. О том, что Альфред дружил с целым совиным семейством, и по его зову совята слетались ему на руки за кормом, а одна даже поселилась под застрехой и прогуливалась вместе с юным поэтом, усевшись ему на голову.

Поселилась. Под застрехой умирающих Джорджа Фальконера, Д. Г. Лоуренса. Жена писателя Фрида писала о последних осенних ночах 1929 года:

«Вспоминаю осенние ночи, когда казалось, что пришёл конец. Я вслушивалась в его дыхание через открытую дверь, и так всю ночь, и сова зловеще ухала на ореховом дереве у дома».

Еду на условленную встречу через весь город и вспоминаю то, о чём написала два месяца назад. Письмо будто отлежалось в тексте, как в могиле, и сегодня из кокона высвободились его духи, целое семейство. Я их вдруг по-настоящему увидела и услышала, то есть это перестало быть Знанием.

Альфред Теннисон

Обед

У нас два дела: обсудить конференцию по «Лебединому озеру», идея которой витала год, и наведаться в «Синему» — ждём лицензионный диск «Король говорит» с Фёртом (!) в главной роли. Поскольку приехала на место чуть раньше, зашла в книжный магазин с целью время избыть. Вижу на полке два томика рассказов Хаксли, тщетно пытаюсь вспомнить, какой его текст читает в фильме профессор Фальконер. По-моему, — это был роман. Но я уже решила  купить один сборник, поэтому ищу рассказ, хоть как-то отвечающий моему настроению и атмосфере фильма Форда. Наконец, выбрала – «И не было конца их счастью». Чудесное название. Листнула, и книга открылась на 17 странице — «письма Китса». То, что нужно, окончательно уверилась я.

Учебный год прямо как уроборос: начался с Китса и завершается им. Великий медиум – так я вам скажу! Достаточно одного его имени или стихотворной строки («жгучий перец на языке» – Йейтс), чтобы  при  полной луне начать сеанс.

Летом, перед уходом на каникулы, я показала фликерцам «Яркую звезду» — фильм о любви Джона Китса и Фанни Брон, осенний текст. Маленькая девочка с рыжими волосами (сестра Фанни) находит в зелёной траве первый жёлтый лист и со словами: «Ты нам здесь не нужен, у нас осени не будет» — уносит его за ограду сада, из кадра. Я тогда подумала: о, она непременно будет – чахоточная, сквозящая так, что — больно. Только она (в каком-то викторианском смысле) всегда и естьмиллесовская осень с жертвенным костром из листьев, и вокруг него скорбят рыжие девочки-сторожихи.

Яна перевела несколько писем Китса к Фанни, и вот мы уже грезим бабочками.

Кадр из фильма "Яркая звезда". Тутс Брон уносит осенний лист из сада

Моя «викторианская» записная книжка хранит сентябрьские «листья» да «ветра» английских поэтов, вкупе со строками о Первой мировой войне. Я заполнила два альбома картинками по теме, придумала проводить по четвергам «викторианские семинары». Весь семестр мы читали Китса / Теннисона / Гарди / О`Шоннесси / Байетт / Фаулза / Россетти (брата и сестру); смотрели британские фильмы. В первый «четверг» состоялся повторный показ (уже для большой аудитории) «Яркой звезды». Таня Р. собрала — в бурю — ворох жёлтых кленовых листьев: ими мы украсили наш «кинозал». Они по сей день (21 июня) лежат на шкафчике – совсем без жил, истончившиеся, пепельные, похожие на старые письма. Таня всё твердила, как заворожённая, первую строчку из теннисоновского «Тифона»:

«ЛЕСА ГНИЮТ, ГНИЮТ И ОБЛЕТАЮТ»

И я переписала для неё в тетрадку с «осенней» обложкой всё стихотворение. Те чудесные, безвозвратные дни увенчались походом (Яна Х., Тоня Ч. и я) на выставку тропических бабочек. К началу октября Китс и Теннисон потеснили реальность. Единственное, на что я отвлекалась, – чтение межфакультетского спецкурса «Король танцует» (про торжество и гибель Классической цивилизации XVII-XVIII веков), в рамках которого показала фильм «Девушка с жемчужной серёжкой» с Колином Фёртом в роли Вермеера.

Дождались.

«Пришёл» фильм «Король говорит». Проверяя на кассе диск, обнаружила вложенную в коробку рекламную открытку: если я куплю через неделю лицензионного… «Гарри Поттера» (sic!), первую часть «Даров смерти», то смогу принять участие в розыгрыше призов, главный из которых – поездка в Англию и съёмка собственного эпизода полёта на метле. Вот так совпадение! По-достоевски говоря: вдруг и странно. Всё страннее. «Поттер» в «Короле…». Фёрт и мистер Поттер. От Кенни к Гарри посредством совы —  мой ночной синхрон материализовался. А «Одинокого мужчину» приобрести не удалось. Продавец сказал, что «всего Фёрта купили». Что ж – сделала заказ.

Формально между фамилиями героя и актёра нет абсолютно никакой связи. Но в призме нашего семестрового Великого делания многое случайное, отдалённое друг от друга, магически сблизилось. В декабре (2, 9 и 16) мы провели конференцию «PRB (Pre-Raphaelite Brothers) в зеркале кинематографа и неовикторианской литературы XXI века». Среди разных тем, конечно, была главная, одна и та же – поэзия как траур / гипотеза о контроле со стороны умерших (предков, возлюбленных). Таня Р. сделала два доклада, содержащих всю парадигму: первый – о картине Д. Э. Миллеса «Осенние листья» (в контексте викторианского «текста Осени»); второй – о Северусе Снейпе, герое «поттерианы». Мы прозвали его «вдовой» / «лунарием» / «чучелом скорби». Сами укутанные «в дерюгу слов», мы разглядели в угрюмом зельеваре поэта и филолога. И палочка его казалась нам веткой падуба. В тот ледяной вечер никто не подозревал, чем обернётся всеобщий интерес к данному персонажу. Признаюсь, до декабря 2010 года я не прочла ни одной страницы саги Дж. Роулинг, хотя семикнижие занимает почётное место в домашней библиотеке (плюс 6 фильмов, а на данный момент — уже 7, пока без второй части «Даров смерти», которая выйдет на экраны мира совсем скоро, в июле). Мой отец – большой поклонник и знаток «Гарри Поттера», и всё это – его личная коллекция, подарок от меня и брата. В ожидании премьеры первой части «Даров…» мы с отцом пересмотрели все фильмы, а к чтению романов я приступила уже после похода в кино и с удивлением  (к радости студентов) обнаружила в «потерриане» многое из того, что всех нас занимало на протяжении полугодия и дольше.

Как-то само собой решилось –  итоговой конференции, посвящённой «Гарри Поттеру» как филологическому камню, быть! 29 и 30 декабря мы её очень успешно и пышно провели, после чего стало ясно – пришло время собирать книгу. Январь и февраль нового года стали счастливым периодом сотворчества и круговорота общения, в результате чего на свет появилась коллективная монография «Семикнижие Джоан Роулинг в зеркале викторианской культуры и английского Текста Первой мировой войны (WWI)». Она только что (21 июня 2011 г.) сдана в печать: получим «готовую» книжку накануне июльской премьеры. В ней сошлись: А. Теннисон и С. Снейп, У. Вордсворт и Г. Грин, Т. Гарди и Д. Фаулз, А. Байетт и Беатрикс Поттер, кролик Питер и Питер Пэн, мальчики, которые выжили и те, что не выжили (У. Оуэн, Р. Брук). Яна сделала для книжки много переводов, включая «Слабоумного мальчика» У. Вордсворта.

В феврале 2011 года на экраны практически одновременно вышли фильмы «Чёрный лебедь» и «Король говорит». Первый напомнил нам о «Лебедином», второй — породил удивительный синхрон, о котором я написала статью во «Фликер» (см. электронный журнал). Главная тема (мальчики, вернувшиеся с бойни, но навеки поражённые газами) образовала годичный мерцающий режим бытия: я будто откликалась на Зов, проскакивая по туннельным переходам без подготовки и внешних санкций. Упомянутый синхрон вы также найдёте в Заключении книжки (её вторая глава как раз посвящена WWI). Всё вместе объясняет, почему соседство в «Одиноком мужчине» трёх «знаков» Фёрт / Поттер / сова и найденная в DVD-боксе открытка так меня поразили.

Но пока не достигнута, не актуализирована определённость.

На обратном пути мы вспомнили о «Лебедином озере» англичанина Мэтью Боурна. Я рассказывала о Царевне Врубеля, лебеде Блока (стихотворение «Всё так же бродим по земле»), конечно, о младшем брате Элизы (из сказки Андерсена «Дикие лебеди»), на рубашку которого не хватило жгучей, оплаканной сестрицей, крапивы, так что жить принцу до конца дней с лебяжьим крылом. Яна взялась сделать доклад об Умирающем лебеде как фликере Анны Павловой.

Эти образы подзабываются, но никуда не исчезают — однажды они выходят на свет, выжигая лишнее. Филология для меня как спиритический сеанс, синхрония. А поэзия как деструктивная сила (по Уоллесу Стивенсу).

Вечер

Дома поискала в киношных журналах информацию о фильме Т. Форда. Узнала (впервые!), что это экранизация романа К. Ишервуда «A Single Man». Пересмотрела начало с целью уточнить, какой именно текст О. Хаксли читает и преподаёт профессор Фальконер. «Через много лет он умер» — сказал голос, дублирующий Фёрта.

 

9 апреля (суббота)

Утро

Сегодня в киноклубе смотрим — по плану —  «Лёгкое поведение» с Фёртом. И — наша премьера — «Короля…» с вездесущим Фёртом. Оба фильма – в рамках межфакультетского спецкурса «Текст Первой мировой войны». Поехала в университет пораньше, чтобы напечатать программу конференции по «Лебединому озеру» (16. 04) и найти в интернете сведения об Ишервуде. До сих пор не знаю, почему стала разыскивать в сети «лебедя» Теннисона: то ли память что-то подсказывала, то ли где-то мелькнула строчка. Поиски не увенчались успехом, и я вернулась к Ишервуду. Почти сразу обнаружила интересный факт — его отец погиб в WWI. Нашла и роман Хаксли «Через много лет» (название в русском переводе), распечатала первую страницу и сразу увидела… вожделенного теннисоновского лебедя – в эпиграфе к роману, представляющем собой строфу из какого-то стихотворения поэта-Лауреата:

Деревьев жизнь пройдёт, леса поникнут,

Туман прольётся тихою слезою,

И пашня примет пахаря в объятья,

И лебедь через много лет умрёт.

Тут же, на первой странице, нашёлся и «англичанин с томиком Вордсворта». Я решила сбавить скорость, отвлечься. Например, найти «Повесть о Сэмюэле Вискерсе» мисс Поттер (фильм о ней я посмотрела на днях, опять-таки благодаря Яне). Почему именно эту сказку? Потому что её поклонником был, оказывается, Грэм Грин, автор нуара «Третий человек», экранизацию которого (с О. Уэллсом в главной роли) с давних пор люблю. В монографии «Гарри Поттер как филологический камень» я процитировала статью Борисенко А. и Карпентера Х. ««Джейн Остин детской»: Беатрикс Поттер как мастер стиля»: авторы отмечают факт огромного влияния сказок Беатрикс Поттер (особенно — «Сэмюэля Вискерса») на творчество Г. Грина. Сказку нашла, тут же прочитала. Вдруг придумала ещё раз просмотреть указанную статью: зашла в Журнальный Зал, открыла её и, представьте себе, мгновенно наткнулась на следующую информацию:

«Из биографии Кристофера Ишервуда можно узнать, что «Повесть о Сэмюэле Вискерсе» была одной из первых книг, которые «произвели глубокое впечатление», и что жутковатые подробности сказок Поттер нашли своё отражение в «Мортмире» — макабрических фантазиях, которые Ишервуд и его друг Эдвард Апворд сочиняли в студенческие годы, а фантазии эти, в свою очередь, повлияли на творчество всего «поколения Одена»».

Итак, Ишервуд (автор «Одинокого мужчины», в котором Фёрт со студентами (среди них – Кенни Поттер) изучает роман Хаксли «Через много лет», открывающийся «лебединым» эпиграфом из Теннисона) – тоже почитатель таланта Беатрикс Поттер! Уж не дал ли он Кенни фамилию этой выдающейся викторианской сказочницы?

Ничего себе «отвлеклась»! Исследуя в монографии архетипический для английской культуры образ «мальчика с совой» (от Джонни Фоя Вордсворта до Гарри Поттера), я отметила великий вклад мисс Поттер в историю этого образа: в её сказках часто воссоздаётся вордсвортовский «текст» ухающей в ночном лесу совы. По моему убеждению, у Беатрикс, жительницы и охранительницы Озёрного края, «сова» – не реалия, но всегда – знак поэтической традиции. Не теряя надежду прервать синхронизм с помощью инородного материала, я придумала полистать «Третьего человека»: и никаких сов, Поттеров знаю точно.

Нашла книгу «Английский язык с Грэмом Грином. Адаптация А. Бессонова. Метод чтения Ильи Франка». Скачала пару страниц наугад. И (странно, вдруг)…

«…HARRY, HARRY, HARRY!» that travelled down the stream. <…> He called again «Harry. Come out». <…> he had left Vienna far behind him and was walking through a dense WOOD ankle deep in snow. AN OWL HOOTED, and he felt suddenly lonely and scared. He had an appointment to meet Harry under a particular tree, but in a wood so dense as this how could he recognize any one tree from the rest?»

«…ГАРРИ, ГАРРИ, ГАРРИ!», <которое> распространилось вдоль потока. <…> Он снова позвал: «Гарри, выходи». <…> он оставил Вену далеко позади себя и шёл сквозь ГУСТОЙ ЛЕС, по щиколотку глубоко в снегу. СОВА ПРОУХАЛА, и он почувствовал себя внезапно одиноким и испуганным. У него была договорённость встретиться с Гарри под определённым деревом, но в лесу, таком густом, как этот, как он мог отличить любое одно дерево от остальных?».

Я совсем забыла, что герой носит имя Гарри. «Третьего человека» никогда прежде не читала, знала сюжет по фильму. Откуда в романе Грэма Грина этот «вордсвортовский» текст? Из сказок мисс Поттер?

Похоже, гнозис отцветает и облетает быстрее, чем доусоновские розы, теннисоновские леса. Прежде это имя было лишь «куклой», «лярвой»; чувствую, что бабочка всех образов, преследующих меня, вот-вот созреет и выпорхнет.

Ужаснувшись навязчивости одного и того же,  я нечаянно закрыла документ. В эту самую минуту на кафедру зашла Яна и сказала, что в финале «Одинокого мужчины» К. Ишервуда никакой совы нет. Это значит, что белоснежная предсмертная гостья Джорджа Фальконера в фильме Т. Фордамоя, для меня. Мерцающая сова трансцендирования, Азиола «туннельных переходов».

Кино, как и всегда, послужило проводником синхрона.

 

День

Смотрели «Лёгкое поведение». Фёрт в роли единственного на всю округу солдата WWI, который выжил.

 

10 апреля (воскресенье)

С утра до вечера думаю об истоке синхрона. «Что мне поёт, что мне звенит?».

Ни книжка про «Гарри Поттера», ни события последних дней, ни череда фильмов не были чистыми кристаллами – лишь эманациями / остановками на интенсивном пути. Тревожно. Завтра идём в гости к Тоне — год собирались.

Синхрон как флюс.

 

 

11 апреля (понедельник)

День

Погостив, мы с Яной пошли пешком. Далеко. На набережной, над умирающим снегом, вдруг вспорхнула бабочка. Так рано. Странно. Успела её увидеть. В книжном магазине бродили от полки к полке, пока я не наткнулась на серию, в которой три дня назад купила не того, но — того Хаксли. Томики рассказов теснились бочком, я потрогала корешки и уже собиралась уходить, когда Яна, показав на полку совсем в другой стороне, просто сказала: «Через много лет». Тот Хаксли. Молча беру книгу, иду к кассе. Уже стоя в очереди, листнула (привычка!) Первое, на что упал взгляд, — английское название.

Неописуемая сила проскока.

«After Many a Summer Dies the Swan».

Название романа Олдоса Хаксли – не «Через много лет» и не «Через много лет он умер», а «через много лет лебедь умрёт».

Название книги, которую читает профессор Фальконер, — это строчка из стихотворения Теннисона.

Показываю её (всё молча) Яне. Она поражается тому, что опять выступила соучастником и медиатором синхрона. Яна сказала: «Да, это известное стихотворение».

Вечер

Дома ищу «известное стихотворение» в сборнике Теннисона. Не нахожу.  Второй, третий раз.

НАШЛА.

Там, где меньше всего ожидала. Яна права – оно очень известное. И уже давно наше. Год как присвоенное, многократно переписанное.

ЭТО… «ТИФОН».

Скользнув глазами по первой, наизусть знаемой строчке «Леса гниют, гниют и облетают», спускаюсь ниже:

И тучи, плача, ливнями исходят,

Устав пахать, ложится в землю пахарь,

Пресытясь небом, умирает лебедь.

Так звучит строканазвание в переводе Г. Кружкова. Вот почему я не узнала эпиграф! Два вторичных текста затуманили оригинал.

Связанные по закону кошмарного дальнодействия знаки насильно  перебросили меня в английский текст, как в ночной лес, где ухают совы (а не кукарекают петухи — в пересказе Джонни Фоя). Призрачное действие на расстоянии (Эйнштейн). Перемещение информации с большой скоростью.

 

1. The woods decay, the woods decay and fall,   (зимаосень 2010)

2. The vapours weep their burthen to the ground,

3. Man comes and tills the field and lies beneath,

4. And after many a summer dies the swan. (зима-весна 2011)


Первая строка, как заклинание, вызволила голоса и образы.

Сегодня я увидела, откуда пошли все наши дела. Не «Гарри Поттер» — «сумма» года, как мне казалось ещё два месяца назад, но викторианский «текст осени», унесённые ветром. Возможно, сага Дж. Роулинг была лишь переходом к «Одинокому мужчине» Форда: иначе фильмические «сова» и «мистер Поттер», может, и произвели бы какой-нибудь эффект в зоне психического, но точно не «эффект сверхдальнего проскока» (А. Секацкий). За целый год я спустилась всего лишь с первой строчки стихотворения Теннисона на четвёртую. Будто сама его пишу. Или оно само пишется, но всё это мало похоже на вживание и постепенное обретение значений. Скорее уж — сквозной прыжок без зависаний, с шумом в ушах, обратно в «Тифона». Я произношу две строчки снова и снова. И больше ничего не нужно. Всё дано.

 

12 апреля (вторник)

День

Тревожно. По-прежнему мучаюсь проблемой истока. Разложила на полу самой большой комнаты картинки, созерцаю. Вот и Фёрт. Подумала вдругстранно: как много Фёрта в этом году. И вот что любопытно: в большинстве своих фильмов он очутился почти случайно – например, в «Короле…» и даже в «Одиноком мужчине», хотя это был первый случай в творческой биографии актёра, когда режиссёр видел в главной роли только его. Но и тут возникли какие-то проволочки, сложности. Смотрю на полку шкафа, где в деревянной рамке 15×20 красуется пара мистер ДарсиЛиззи (напечатала картинку для мамы ещё осенью).

Когда мы в декабре смотрели «Девушку с жемчужной серёжкой», восприятие Фёрса (так произносит его фамилию одна коллега) было, скорее, комическим. В прошлом году мы всё смеялись над запросом поисковика «мистер Дарси выходит из пруда»: бедного фаната занесло к нам в блог, в первый «Фликер», где действительно есть статья про разные экранизации романа Д. Остин, но нет вожделенной картинки. В этом декабре упомянутая коллега-фёртоман, увидев нашу настенную рекламу фильма про Вермеера, попросила напечатать для неё портрет Дарси, выходящего из пруда. Я подарила ей именно такой, и она повесила его… прямо на кафедральном стенде (над своей фамилией) — тут он и «выходит из пруда» по сей день.

Вечер

Источник найден! Чистый кристалл. Конечный пункт констелляции?

Прототип, первопредок – ЛОРД ГЕНРИ.

Вот он. Узнаёте? Колин Фёрт.

Кадр из фильма "Дориан Грей"

Мы дважды ходили в кинотеатр на новую экранизацию (4 и 6 февраля 2010 года). Работа над вторым «Фликером» (над французским текстом WWI) только началась, и благодаря «Дориану Грею» в сборнике  появился английский раздел. Благодаря не фильму даже, но двум моим переживаниям «по краям» его сюжета, отличного от канона О. Уайльда.

Первое связано с новой хронологией: события романа продлеваются в 1915 год, и, когда лорд Генри говорит о погибшем Дориане «бедный мальчик», судьба главного героя уже неотрывна от контекста мировой бойни.

Второе переживание рождено сценой, в которой старый-старый человек и одинокий мужчина лорд Генри сидит на террасе своего огромного пустого дома, а ветер гонит ему под ноги да по земле сухие осенние листья. И я сказала, что сцена эта напоминает мне картину А. Васнецова «Шум старого парка (Всё в прошлом)», предложив Яне написать о фильме статью и сделать подстрочный перевод «Кинары» Э. Доусона.

Я многое забыл, Кинара! Унесённые ветром,

Летели розы, розы в беспорядке рассыпались.

Тогда я ещё не знала Теннисона (кроме «Слёз») – сборник его стихотворений (билингва) был куплен осенью и ждал своего часа. Не знала «Шропширского парня» А. Хаусмана, поэзии А. О`Шоннесси. Яна назвала свою статью «Поражённые газами». Мы нашли для неё картинки, но не было эпиграфа. В феврале я впервые прочла «Тифона» и обнаружила в первых четырёх строках стихотворения (перевод Г. Кружкова) смысл всего, о чём мы  думали, говорили, – идеальный эпиграф! «Леса» и «лебедь» Теннисона вот уже больше года как заключены в нашей книжке, а мы с Яной об этом совершенно забыли.

Чужое стало своим после серии синхронических травматических проскоков. Прежде текст лишь украшал интерьер знания, теперь его призраки  вызваны из толщи филологических текстов — Эос и Тифон / дряхлый Теннисон и юный мертвец Артур Хэллем.

Когда Яна позвонила вечером 12.04, я спросила её (уже зная источник): вспомнила ли она, откуда эпиграф к роману Хаксли «Через много лет»? Она ответила: нет. Тогда я торжественно сообщила, что он из «Тифона», что это и её эпиграф — к статье о «Дориане Грее».

Итак.

От лорда Генри к Джорджу Фальконеру.

Ни Фёрт, ни режиссёры, в фильмах которых он сыграл, даже не догадываются о призрачном взаимодействии кинообразов на расстоянии; о том, какую мерцающую структуру они вместе породили.

Работа траура. Работа навязчивости (по Деррида).

Но вместо привычного зависания — опасные  трансцендирование и проскоки.

Я оставила позади филологические навыки, зато несколькими строчками одного стихотворения владею теперь по праву.

В романе А. Байетт «Ангел супружества» героиня-медиум вызывает оттуда Артура Хэллема – с помощью стихов Китса и Теннисона.

Спиритический сеанс, синхронистическое упражнение вот «наука».

Иначе не услышишь голосов.

Знания гниют, гниют и облетают: долго «лебедь» Теннисона был только словом, цитатой.

Да, прошедший год — не время моего вживания в образ: я проскочила в туннель стихотворения мгновенно и без санкций. Это был один год полувековой скорби поэта в память о вот этом мальчике.

Артур Хэллем

Всего четыре строчки за год? И пусть.

Когда всё унесено ветром, смысл обнажается как лес. Я этот смысл забираю с собой.

Я тоже – унесённая ветром.

Кадр из фильма "Унесённые ветром"

Кадр из фильма "Унесённые ветром"

Предел трансцендирования.

Есть у меня тетрадка с записью лекций Александра Борисовича Мордвинова. Его предсмертный спецкурс, посвящённый О. Мандельштаму, полностью изменил меня, выпускницу филфака, начинающего преподавателя.

В начале мая я просматривала эти драгоценные конспекты и наткнулась на приписку, сделанную собственноручно:

«11 апреля 1999 года, на Пасху, в 5 часов утра, умер А. Б. М.»

11 апреля 2011 — дата синхронистического проскока и трансформации.

Так это был один год моей скорби?

Смысл, часто повторял А. Б., не одет, но и не наг — он сквозит, как осенний лес. Сквозной скок, и — обрела одно сквозь другое.

Круг замкнулся. Вот мои истоки.  И я здесь, как чучело, стою*.

"Круг" синхрона (Увеличенный формат - кликаем на картинку)

*Альфред Теннисон

In Memoriam

V

Порой мне кажется: грешно

Писаньем горе умножать –

Как будто полуобнажать,

Что прикровенным быть должно.

 

И если сызнова пишу,

То лишь затем, что я таким

Занятьем истово тупым,

Как опиумом, жизнь глушу.

 

И чтобы спрятать скорбь свою

И холод жизни обмануть,

В дерюгу слов укутав грудь,

Я здесь, как чучело, стою.

Перевод Г. Кружкова

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Wallace Stevens / Уоллес Стивенс

Poetry Is a Destructive Force / Поэзия как деструктивная сила

(Подстрочный перевод Хроменко Яны)

That’s what misery is,

Nothing to have at heart.

It is to have or nothing.


 

Вот в чём несчастье,

Ничего не иметь на сердце.

Иметь или — ничего.

 

It is a thing to have,

A lion, an ox in his breast,

To feel it breathing there.


 

Нужно что-то иметь,

Льва, быка в его груди,

Чувствовать, как он там дышит.

 

Corazon, stout dog,

Young ox, bow-legged bear,

He tastes its blood, not spit.

 

Corazon, крепкий пёс,

Молодой бык, кривоногий медведь,

Он пробует их кровь, а не слюну.

 

He is like a man

In the body of a violent beast.

Its muscles are his own . . .

 

Он словно человек

В теле свирепого зверя,

Чьи мускулы стали его…

 

The lion sleeps in the sun.

Its nose is on its paws.

It can kill a man.


Лев спит на солнце.

Его нос лежит на лапах.

Он может убить человека.

 

P.S.:

  • 20 апреля показывала студентам одну из последних экранизаций «Джейн Эйр». В 4 серии, в сцене пожара, перед тем как безумная Берта, женщина в белом, бросается вниз, со стены Торнфилда взлетает белая сова – образ целиком фильмический. Я несколько раз смотрела фильм, но раньше не придавала ему никакого значения;
  • Одна из самых любимых книг моего детства — «Дикие лебеди» с иллюстрациями Э. Булатова и О. Васильева — пропала при переезде. 29 апреля я купила эту книгу — копию утраченной: сказку переиздали в серии «Шедевры книжной иллюстрации». Показала девчонкам картинку, которую запомнила на всю жизнь: Элиза ночью, средь надгробий, одетая в голубой плащ с капюшоном, держит в руках кладбищенскую крапиву, а за её спиной совы сидят на кривых деревах и таращат жёлтые глаза. Одна из них слилась с ночью и лесом – лишь два мерцающих ока выдают присутствие птицы;
  • 10 июня мы посмотрели «Людей-X» британского режиссёра Мэтью Вона. Не видела ни одной серии, пошла в кинотеатр из-за актёров, в числе которых — Николас Холт, сыгравший Кенни Поттера. Девчонки не узнали его на рекламной открытке. Но это действительно оказался он. Странноте же время (1962-ой), ситуация (Карибский кризис), что и в «Одиноком мужчине». Вдругта же музыка («Зелёные луковицы»), под которую танцуют в фильме Тома Форда Фёрт и Мур. Словом, как верно заметила Наташа М., будто смотришь не одно, а другое. Лебедь через много лет умер, но остались: синий зверь Поттер (в новом персонаже Ника Холта, между прочим, очкарике, угадывается студент Кенни) и Зелёные луковицы. Никуда от них не уйти. Теперь мы все синхроним вместе, но это уже своеобразный отток образа, милые мелочи. Например, 18 июня сижу в нашем «кинозале» и перечисляю незавершённые дела: написать про ту же музыку и синего мистера Поттера. Едва я это проговорила, запел Янин телефон (случайный звонок от случайного человека) – «Зелёные луковицы»!

22 июня сидим там же, чаёвничаем. Я остановилась печатать свой синхрон на 8-ой странице («её поклонником, оказывается, был Грэм Грин»). И вдруг ко мне подходит случайная студентка с некой книгой в руке и спрашивает, не знаю ли я, кто это такой? На обложке вижу — Грэм Грин.  Одна из коллег сдала ненужные ей книжки в Словарный кабинет, ранние романы Грина в том числе. Я же все последние дни никак не решалась купить их — очень дорого,  даже попросила Яну заказать пару томов в интернете. Ответила студентке «знаю» и с великой радостью приняла книгу в дар. Так Грэм Грин сам пришёл ко мне, откликнулся на зов.

22 июня 2011 года

Памяти Александра Борисовича Мордвинова посвящается

1 comment for “«Чучело скорби»: стихотворение как заклинание и травма

  1. 31.07.2011 at 16:33

    Очень приятно читать ваши замечательные заметки! Спасибо.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.