Фанни и фединг

Кадр из фильма "Яркая звезда". Эбби Корниш в роли Фанни Брон

I

Фединг«отрывок — фигура» из книги Р. Барта «Фрагменты речи влюблённого»:

«Болезненное испытание, при котором любимый человек, кажется, отстраняется от любого контакта. <…> Фединг другого, когда он происходит, тревожит меня. <…> Словно грустный мираж, другой удаляется, уносится в бесконечность, а я тщетно пытаюсь его догнать».

В фильме Джейн Кэмпион Фанни переживает фединг Китса, который беспрестанно исчезает, обесцвечивается. Являет загадочное безразличие. Джон весь сюжет — в лихорадочном движении, и Фанни оставлена, как отброс. «Стынет рожок почтальона» (О. Мандельштам): мисс Брон изранена ожиданием, федингом любимого объекта – такими отступлениями любви, когда другой охвачен Тьмой.

«Когда другой охвачен федингом, <…> кажется, что он движется вдалеке в тумане; не мёртвый, но зыбко живой, в краю Теней. <…> Фединг другого коренится в его ГОЛОСЕ. Голос поддерживает, обозначает и, так сказать, завершает исчезновение любимого существа, ибо ГОЛОСУ СВОЙСТВЕННО УМИРАТЬ. Голос создаётся именно тем, что, собственно, меня в нём и терзает: обязанностью умереть, как если бы он сразу же был и никогда не мог быть ничем другим – лишь воспоминанием. Это призрачное бытие голоса есть модуляция, <…> То, что неуклонно умолкает, та звуковая фактура, которая выветривается и рассеивается».

Пустой Рим в финале как квартира, от которой теперь ни гу-гу (А. Ахматова). Отступления Китса в Тень создают места отсутствия — как для отброшенной Фанни, так и для нас. Знание биографии поэта, равно как и географии, ничего не дают тому, кто остаётся, когда другой уходит. Гробовая карета, как чёрный кокон, приняла тело Китса. На загробном лугу цветут синие ирисы. Здесь Фанни грезит на лужайке из синих цветов. Разве Эрот и Психея не должны возлежать рядом?

Кадр из фильма "Яркая звезда"

«Чтобы вынести разлуку, — пишет Барт, — нужно ею манипулировать: производить ритм».

Мисс Брон бродит по синим зимним пустошам, как сомнамбула, и неумолчно читает вслух «Яркую звезду», трансцендируя себя из кошмарного положения «отброса» в прежде недоступное место отсутствия другого, перестающего быть Другим. Раны, причинённые федингом, охлаждаются. Унесённая ветром звуковая фактура восстанавливается. Можно сказать, что бабочка стихотворения, «выношенная» фликерующей (чёрно-белой / мерцающей) Фанни, отлежалась в смерти и воскресла.

«Я всегда знаю голос любимого человека лишь мёртвым, припоминаемым, возобновляемым у меня в голове, по ту сторону уха; это голос неуловимый и тем не менее монументальный, поскольку он принадлежит к тем объектам, которые обладают существованием, только исчезнув».

Фанни нужна Китсу: лишь исчезнув, он воссуществовал — призванный монологической декламацией своей возлюбленной. Китс обязан умереть ради монументальности своего возобновлённого голоса, принадлежащего отныне  не ему (объекту, захваченному федингом), но тому «величайшему поэту-романтику», которого творит Фанни — больше Китс, чем сам Китс, не умеющий присвоить себе фонетическую материю собственного стиха.

Стриженая Фанни-в-трауре  вроде Федры. В отрывке «Драма» Барт пишет о том, что «лишь очень архаическая форма» могла бы объять то событие, которое влюблённый субъект может продекламировать, но не рассказать». Монолог отброшен в «область предельных явлений»: в трагедию, в некоторые формы шизофрении, в любовную солилоквию.

Поскольку субъект не способен сам написать свой роман, режиссёр создаёт Фанни в аффекте декламации, чтобы «маленькая священная история» декламировалась сама себе — это и будет любовной речью, резонансом ран. Джейн Кэмпион понимает, что «бесполезные языки образуют стенки, которые хоронят влюблённого», вот почему её фильм не входит ни в какой перечень. «Я выслушан могу лишь теми, у кого в точности такой же язык».

В фильме мы слышим соло Китса, когда он поёт в мужском хоре «язычников». Соловьиное горло мальчика, охваченного федингом, поражённого чахоткой, издаёт звуки удивительной чистоты, льющиеся над основной мелодией откуда-то «из полей печальных графств» (У. Оуэн). Это уже — «голос на самом краю света, который вот-вот поглотят вдали холодные волны».

«Нет ничего более душераздирающего, чем <…> голос изнурённый, разреженный, словно бы обескровленный; <…> он готов исчезнуть, как уставшее существо готово умереть. <…> Это почти ничто удалённого любимого голоса чудовищно затыкает мне всё внутри, словно хирург ввёл мне в голову огромный ватный тампон».

Вспомните задыхание Фанни, получившей известие о кончине Джона, а затем её полногрудый плач, похожий на рыдания банши. «Я боюсь, что ты поглотишь меня» — К. Палья цитирует это известное место из письма Китса к невесте и замечает, что поэт «перерабатывает неприятные моменты женской власти». В стихотворении «Звезда! Как ты, хочу не изменяться…» Китс «проецирует себя на отождествляемые с собой звезду, море и берег». Они маркируют те самые места «отсутствия другого», которые недоступны Фанни-в-разлуке (ритмы странствия, морская зыбь, скачка верхом — перечисляет Барт).

Декламируя «Яркую звезду», она не только присваивает звезду / море / берег, но и сама переживает полную трансформацию, сопоставимую с сексуальным посвящением, но являющуюся (по отношению к нему) вторичной / романтической. Фильм недаром открывается кадром, в котором игла ритмично входит в ткань, подчёркивая мужской аспект излюбленного занятия странной мисс Брон, которая не ткёт и не прядёт, а моделирует и творит наряды. Для Фанни шитьё / вышивка — форма высказывания.

Поэт, по Китсу, — «женственное вместилище», «шаман с женской грудью» (Палья). Финал реализует метафору «помещения мужской силы в женственную взвесь». Именно так следует прочитывать длинную сцену декламации. Л. Триллинг пишет об аппетитности поэзии Китса, её связи с материнским началом и указывает на «Оду к осени», в которой фрукты «вспучиваются» и «напыживаются», сам язык – «в поздней стадии беременности».

Чтение вслух Фанни «Яркой звезды» (полной грудью, со всей силой естества, так пугавшего Китса) нам следует принять как акт оплодотворения, но с поправкой на «переработку» этого самого естества. Поскольку китсовский «чистый простой стиль» и есть «защитный механизм», то Фанни, принявшая в себя любимый ГОЛОС и выносившая его, может быть лишь монахиней в храме поэзии, которая не заканчивается никогда. (Биографы сообщают нам, что Фанни после смерти Китса вступила в переписку с его сестрой, выучила итальянский язык).

В фильме есть ещё один персонаж — зыбко живой, угасающий. Это Сэмюэль Брон, брат Фанни. Он тоже умрёт от чахотки.

Кадр из фильма "Яркая звезда". Сэмюэль и Фанни

II

Григорий Кружков статью «Холод и высота» посвятил стихотворению Уоллеса Стивенса «The Snow Man» как вариации на стансы Китса «Зимней ночью». Поэт и есть снеговик, мальчик Кай: творческое состояние он понимает как

  • «охлаждённое»;
  • как «попытку достичь забвения минувшего счастья в амнезии чувств, подобной той, что охватывает природу зимой»;
  • «Нужно сбить температуру, чтобы вернуть способность творить».

Эту негативную способность Китс считал главным свойством поэта «шекспировского, протеистического» типа, заморозившего сознание до предела и слишком близко подошедшего к опасной черте – «последней границе развоплощения».

«Готовясь к творческому акту, Китс впадает в особый транс, подобный оцепенению смерти. В этот миг поэт в одиночку противостоит холоду небытия. <…> Нужен ЗИМНИЙ, ОСТЫВШИЙ УМ: так, кажется, могла бы нашёптывать замерзающему Каю Снежная королева – его холодная Муза».

Вот почему в Сонете к Фанни (1819) земная любовь предстаёт деспотом, врагом Музы.

В финале фильма мисс Брон, исчезнув для всех, достигает (в трансе) состояния заморозки себя как «вместилища» плодов Китса, его звуковой фактуры. Скитаясь по пустошам многие годы, она перестаёт быть земной Фанни и становится, пожалуй, Музой. Она и есть Snow Man, одно из монструозных «тел» европейского романтизма, порождение беззаконной цепочки питания.

«Какая-нибудь из них всегда покоилась у меня в разуме, как в тёплом гнёздышке, даже не подозревая об этом», — писал Китс о женщинах.

Итак, Хладная Муза, закованная аметистовым кольцом, — «вмещение» силы поэта. Преображённый, «он» кормит свою снежную леди ледяным игольчатым сонетом, который «она» так заразительно декламирует.

Украдкой укачивая в тёплой постели разума избранную для «негативного» опыта мисс Фанни Брон, Китс не раскрыл ей страшную тайну творчества, предпочтя разыгрывать фединг, изранивший обоих.

Эбби Корниш и Бен Уишоу в фильме "Яркая звезда"

Реальная Фанни познала земную любовь спустя 12 лет после смерти Джона, фильмическая«пожелала» иметь «сердце сухим от крови», чтобы в венах «обесцвеченного» Китса «красная жизнь могла струиться вновь». Вспучиваться плодами, охлаждаться, охлаждаться, охлаждаться и  зачинаться опять.

 

P.S.:

Декламировать стихи Китса (ни аппетитные, ни остывшие) вслух не рекомендуется — советуют викторианские спиритки из романа А. Байетт «Ангел супружества».

 

Приложение

I

Уоллес Стивенс

Снежный человек

Нужен зимний, остывший ум,

Чтоб смотреть на иней и снег,

Облепивший ветки сосны.

 

Нужно сильно захолодеть,

Чтоб разглядеть можжевельник

В гроздьях льда – и ельник вдали

 

Под январским солнцем, забыть

О печальном шуме вершин

И о трепете редкой листвы,

 

Шепчущей нам о стране,

Где вот так же ветер гудит

И вершины шумят

 

И кто-то, осыпанный снегом,

Глядит, не зная, кто он,

В ничто, которого нет, и то, которое есть.

Перевод Г. Кружкова

 

Мисс Фанни Брон

Хладная Муза

 

 

II

John Keats / Джон Китс

Lines Supposed to Have Been Addressed to Fanny Brawne /

Строки, которые предполагалось адресовать Фанни Брон

Эта живущая рука, сейчас тёплая и способная

На искреннее пожатие (восприятие), если бы была холодной

И в ледяном молчании могилы*,

И преследовала твои дни, и холодила твои мечтательные ночи,

То ты бы пожелала твоё сердце сухим от крови,

Чтобы в моих венах красная жизнь могла струиться вновь,

И ты была бы совестью-спокойна – смотри, вот она,

Я держу её по направлению к тебе.

Ноябрь 1819

Подстрочный перевод Мошкиной Н. В.

*«Ледяное молчание могилы» — романтический локус, за рамки которого предложение угасающего Китса выходит очень и очень далеко. Это поразительное стихотворение, так и не отправленное Фанни, как будто говорит о выборе для неё, но выбора не существует, поскольку организованная Китсом «цепочка питания» исключает свободу объекта сейчас и впредь. Я, может быть, напишу об этом позже, потому говорю здесь загадками. Полуоткрывшееся носит, поверьте, зловещий характер и относится к области мифов о Китсе (никак не к реальным поэту и Фанни), спровоцированных самим романтиком, пожившим так мало, но с метафизической точки зрения, избежавшим «ледяного молчания могилы». Как бы ни старались следующие поколения (преимущественно викторианская эпоха вторичной некрофилии) культивировать смерть Китса, он вообще-то не мёртв. Он бессмертен в весьма специфической форме, чуточку угадывающейся в фильме, в его визуальных решениях.

25 июня 2011 года

Кадр из фильма "Яркая звезда"

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.