V-Парадигма (4)

Elai! *

(Поиск V-местности)

Цветы Михаила Врубеля

 

…настала зима и очень холодно.

В четыре утра принял на своём балконе

лунную морозную ванну, и утром наконец

написал великолепное стихотворение,

которое бьёт дрожью.

Из письма Г. Тракля — Э. Бушбеку (ноябрь 1913)

…Из-за опасения быть погребённым живым

(в случае мнимой смерти), подойти

до погребения к телу и проткнуть его сердце.

Из письма Г. Тракля – А. Лоосу


Тракль считал кровь «совершенно особым соком»

Отто Базиль

*Elai! – из стихотворения Г. Тракля «Ночная песня»: «Недвижно мира дыханье. Лик зверя, / Застывший перед святостью синевы. / Безмерно молчанье, живущее в камне. // Маска полуночной птицы. Плавно сливается / в звук неделимый трезвучье. Илу! Твой лик / безмолвно склонился над синей водой. // О правды тихие зеркала! У одинокого / На виске из слоновой кости / падших ангелов отсвет» (Перевод В. Вебера)

Кадр из фильма «Сумерки»

Георг Тракль

***

Тихо-тихо позванивают

Под вечер голубые тени

На белой стене.

Тайно, в молчаньи клонится осени год.

 

Час бесконечной тоски,

Будто я вытерпел смерть, прежде утратив себя.

Прямо с созвездий – заснеженный ветер,

Волосы тронув твои.

 

Эти тёмные песни во мне

Поёт твой пурпурный рот.

Молчалив приют нашего детства,

Забыты сказанья;

 

Как будто дикою кроткою птицей

Жил я в хрустальной волне лесного ручья,

И было так много фиалок вокруг.

Перевод Н. Болдырева

Георг Тракль умер в 27 лет – 3 ноября 1914 года – от передозировки кокаина в психиатрическом отделении краковского гарнизонного госпиталя № 15.

 

Комментарий


 

А. Секацкий пишет о том, что вампиризм существует

«в мерцающем режиме прилива и отлива, нарастающего и отступающего шума, дня и ночи», и переход из режима в режим лучше всего описывается посредством «туннельного эффекта».

Философ ссылается на новаторскую книгу Джелала Тоуфика «Вампиры» (Беркли, 1994): в ней, в частности, утверждается, что

«поведение вампира лучше всего объясняется в терминах квантовой механики. Различные состояния вампира легко уподобляются элементарным частицам, а актуализация той или иной определённости достигается через туннельный переход».

По Секацкому,

«образ мгновенно проскакиваемого туннеля носит скорее акустический характер — вызов из небытия с помощью зова крови, зова Океаноса».

Переход, о котором мы говорим, это – «проскакивание-без-зависания, мгновенная трансформация, супербиоз». Мерцающее бытие вампира может быть описано как «внезапная идентификация».

Эффект сквозного сверхдальнего проскока ведёт в некое следующее состояние, в разрушающий режим «штормящего Океаноса». Автор «Прикладной метафизики» называет вампира «настоящим мастером трансцендирования», а  в качестве визуального коррелята туннельного перехода (и свершившейся вампиризации) предлагает «конденсацию кровавого тумана» — она тут же заменяет «обычную оптику с её рассеянной перспективой на экран тепловизора».

Однако, V-материал, с которым работает А. Секацкий, датируется (самое позднее) концом XX века и потому не учитывает нового «вампирона», решительно отличающегося от предыдущего «синтеза». Современные V-тексты вступают в неожиданные переклички  с текстами начала XX столетия, которые как будто находятся за рамками вампирской парадигмы. К их числу я отношу лирику Г. Тракля.

Вампирывегетарианцы типа Эдварда («Сумерки») или Стефана («Дневники вампира») пребывают и не в анабиозе, и не в супербиозе. Их бытие заковано синими снежными цветами, растущими в вампирской «зоне психе», напоминающей царство идей Платона.

Человеческое «психическое» санкционируется замедлениями и рефлексией.

«Вампир не может быть ни душевным, ни великодушным. Никакая сверханимация сама по себе не создаёт зону психе, ведь обладать душой – значит не терять себя в движениях рефлексии. Негативная бесконечность души означает, что за её пределы невозможно выйти».

Вампир Эдвард, как может, «сохраняет форму своего Я», замедляя импульсивное мерцающее бытие ценой невероятных усилий: в его случае «включаемая» / «отключаемая» скорость или мерцание кожи — парад, вампирский дендизм.

Эдвард мерцает. Кадр из «Сумерек»

Фиалковая хладная поляна юного Каллена пророщена этими нечеловеческими замедлениями сверханимации: суть конденсация синего, экран изо-льда-визора. Лесная поляна как обжитой «очаг» проскока, такая репрезентация сверхдальнего, которая зрима, есть, но при этом не подчинена естественным природным ритмам или желанию человека. Синие цветочки Эдварда остаются эталоном вампирского трансцендирования, исключительно мигрирующим и мерцающим V-объектом, сгустками оснеженной крови. Вот почему во второй серии саги Белла ищет поляну и не находит.

«Скоро уже зацветут на развалинах фиалки, / Зазеленится робко висок одинокого» (Г. Тракль). Странная весна. Режим вампириона, а не время года.

А. Секацкий замечает, что сознание работает в «таком же режиме», что и вампиризмОдержимость голосом крови и одержимость сознанием в принципе альтернативны, но не строго»).  Вампир-вегетарианец (синий зверь Тракля)  внедряет опыт заморозки голоса крови, напоминающий опыт заморозки сознания Джона Китса. А ещё – последний путь «тёмного» / «изысканного» трубадура: перебрав все варианты, он уходит по бессердечному пути.

Джон Китс

Зимней ночью

<…>

Зимой, в ночи кромешной,

Блаженный ручеёк,

Ты позабыл, конечно,

Как летний свод высок.

Тебя лучи не греют,

В плену хрустальном тлеют,

Но сон тебя лелеет,

Морозы не томят.

 

Вот так бы жить, не мучась

Ни скорбью, ни виной,

Забыв про злую участь

Под коркой ледяной! <…>

Перевод Г. Кружкова

«О, мерцание сердца, / Уходящее в снежную стужу» («O Herz Hinuberschimmernd in schneeige Kuhle») — Г. Тракль.

Этот опыт близок и Траклю.

М. Хайдеггер пишет:

«Каждое из траклевских стихотворений, при всей их несхожести, указывает на одну и ту же поэтическую местность. <…> Так что предпринимаемая здесь попытка <…> может довольствоваться немногими строфами, стихами и строками. Неизбежна иллюзия, будто при этом мы действуем произвольно. Однако в своём выборе мы  руководствовались следующим намерением: достичь местности творения поэта посредством своего рода МОЛНИЕНОСНОГО ПРЫЖКА».

Стихотворение «Откровение и гибель» — своеобразная карта искомой «местности»:

«<…> за окном расцвёл голубой гиацинт. <…> Тихо выступил <…> несказанный лик – умирающий отроккрасота возвращающегося домой рода. Лунною белизною объяла прохлада камня бессонный висок. <…> Из гниющей сини выступил бледный образ сестры, и так говорил её окровавленный рот: Вонзайся, чёрный терновник. <…> Лейся, кровь, из-под лунных ног. <…> И капля крови, мерцая, упала в вино одинокого, <…> и тихо побежала кровь из серебряной раны сестры. <…> Когда я шёл вечереющим садом, и чёрный образ зла витал передо мной, ночь объяла меня гиацинтовой тишью. <…> В глубине души умерли страх и боль; и, сияя, воздвиглась во мраке отрока синяя тень, <…> воспарило на лунных крыльях <…> лицо сестры. На серебристых подошвах я снова спустился по тернистым ступеням, и вернулся в <…> дом <…>. И земля исторгнула лунный облик, что медленно вышел из тени моей; под сломанными руками упала каменная плита, пушистые хлопья снега» (Перевод О. Бараш).

Кадры из фильма "Сумерки"

Ф. Юнгер подмечает, что «Тракль избегает всего, что из веры и из жизни превратилось в обывательскую действительность» («бобок» в смысле «нисходящий зов» — А. Секацкий), из которой он «исключает себя».

«Он был в высоком смысле слова неизменным», — пишет А. Эренштейн.

 

Одно и то же Г. Тракля:

1. В синий хрусталь бледный вживлён человек (вариант С. Аверинцева: в голубом кристалле обитает бледный жилец);

2. Когда мы на смутные тропы по вечерам выходим, наши образы  бледные — перед нами, всегда перед нами;

3. Бледным ангелом входит сын в опустевший дом своих предков;

4. Дух умершего в юности молча ступил меж нас. О, кровь, что из певчего горла бежит, голубой цветок;

5. И ступает пришелец, овеян золотистой прохладой, будто с погоста следом крадется нежный мертвец;

6. Из чернеющих врат выступают холодные ангелы;

7. Отрока образ, рождённый из слёз хрустальных, из тенейночи. Вечно прохладный висок;

8. Лунный свет заживляет беззвучно пурпурные раны тоски;

9. Беззвучно из чёрного леса в душу синий спустился зверь. То было ночью, по мшистым ступеням снежный струился ручей. <…> В глубине соснового бора шум крови и битв минувших. <…> И у кромки леса зима расцветёт серебряными цветамиНочная душа. 3-я редакция. Перевод В. Вебера;

10. Алый рот его грезит;

11. Внимателен лес; словно плывёт этот мальчик, зверь голубой, в глубине родниковой хрустальной прохлады, в гиацинтовых сумерках нежно стучит его сердце.

Одилон Редон

Георг Тракль

Иоанне

Часто твои шаги

Слышатся мне в переулках.

В бурой листве

Голубеет твоя тень.

 

Молча я пью вино

В сумеречной беседке.

Капля крови

Дрожит на твоём виске,

 

Падает звонко в стакан.

Час неизбывной печали.

В листве шелестит

Снежный ветер созвездий.

 

Умирает всеми смертями,

Ночной Человекблед.

Твой пурпурный рот

Моя открытая рана.

 

Будто я снова пришёл

К лесистым холмам и преданьям

Родины нашей,

Нами забытой давно –

 

Кто мы? Плач голубой

Родник на мшистой опушке,

Где лесистые фиалки

Украдкой цветут весной.

 

Некогда летний покой

Хранил деревенское детство

Нашего рода, ныне

Угасающего на вечерних

 

Холмах. Белые внуки.

Нас настигают страхи

Нашей смеркшейся крови

Тени в каменных городах.

Перевод И. Болычева

Кадры из фильма «Сумерки»

Итак, молниеносно прыгаем. И — обживаем, замедляем, охлаждаем.

Выращиваем синие цветочки в туннельных переходах, где не ступала нога человека.

Фанни читает письмо Китса. Кадр из фильма «Яркая звезда»

 

Ренесми, дочь Эдварда и Беллы

 

Продолжение следует…

 


Вы можете заказать книги Лизы Джейн Смит, по которым снят сериал «Дневники вампира»,

а также книги создательницы «Вампирской саги» Стефани Майер

на Ozon.ru


 

См. также:

V — Парадигма (1)

V – Парадигма (2)

V-Парадигма (3)

Мана вампирская

V-Парадигма (5)

Единый Род


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.