Единый Род

Сегодня <10 июля 2011 года>:

        1.       дочитываем «Прикладную метафизику» А. Секацкого;

        2.      достраиваем парадигму Тракля по Хайдеггеру.

Спасибо:

1.  Стефану Сальваторе (романному и киногерою) за то, что я много думала — им — о VФлоренции: о мальчиках с портретов Аньоло Бронзино, итальянских стихах А. Блока;

2.  Полу Уэсли за его Vлицо и польское происхождение: все эти недели вспоминала о славянских бровях, головной боли и синем ледяном VЭнгадине Ницше — ненавистника «бобка» и «добродетелей», мастера интеллектуальных «прыжков».

 

V-парадигма (6)

Единый Род,*

или

О-вампиренный тип художественного целого

Супербиоз «наибледнейшего» Стефана («Дневники вампира»)

«Мой мальчик, приди, <…> разве ты уже насытился

моей кровью

Г. Тракль. Синяя Борода

Тракль — таинственный мальчик

Р. Касснер

Тракль — платонический преступник.

В. Шнедиц

* Ein Geschlecht  Г. Тракль

 

Из письма Георга Тракля

Гермине фон Раутерберг

от 5 октября 1908 года:

«<…>Мне кажется, было бы ужасно постоянно жить вот так, полностью ощущая всё те же животные позывы. <…>  Я вдруг ощутил в себе ужаснейшие качества, я чуял их запах и мог к ним прикоснуться, я слышал завывание демонов в крови. <…> Сейчас это видение снова окунулось в Ничто, и вновь далеки от меня предметы внешнего мира, ещё дальше – их голоса, и я, являя собой наполненное жизнью души ухо, снова вслушиваюсь в мелодии, которые звучат во мне. <…> Я вновь в себе самом, я – мой мир! Мой цельный <…> мир, наполненный бесконечными созвучиями». <…>

V мерцает в поле текста.

Комментарий 

«Прямая чувственность» Стефана.  Кадры из «Дневников вампира»

 

А. Секацкий настаивает:

вампир (как метафизическая конструкция) несёт в себе свой собственный метод, и предлагает выбирать радикальные ходы. Например, услышать сублимированную Vпеснь («призыв, пробуждающий вампира») в хрестоматийном стихотворении О. Мандельштама «Лестница Ламарка». Для произнесения ключевого слова (прыжка) всегда «остаётся совсем чуть-чуть»: что-нибудь да сбивает на путь, лишённый метафизической радикальности».

Поэзис Тракля всё ещё ждёт собственного прочтения, освобождения от ложного гнозиса, подручного «категориального строя».  Осмелеть и прыгнуть. Преодолеть разобщённость. Читать в целях самопроизвольного синтеза, отринув гарлические предосторожности. Взять интеллектуальный реванш.

Зов Океаноса, по Секацкому, пробуждает сверхчеловека, сверхвитальное и метаперсональное существо, которое, откликнувшись, уже не может быть человеком; «оно по определению вампир». Бытие вампира – «эталон абсолютной разорванности».

И дальше:

«Упадок витальности смыкается с торжеством гуманизма. <…> Проникновения в душу другого замещают форму проникновения в другого, инициированного голосом крови. <…> Что будет, если продуценты гарлических цивилизаций, микровиталы, смогут установить тотальные глушители на всех каналах трансляции зова? <…> В работе «К генеалогии морали» Ницше вводит понятие RESSENTIMENT. Формирование европейской цивилизации сопровождается вымиранием «господина», для определения которого философ вводит несколько пробных терминов: «благородный», «сверхчеловек», «свободный ум», человек ПРЯМОЙ чувственности». На смену ему приходит одомашненный, из-моралившийся <…> человек рессентимента. Результат — <…> формирование вторичной <…> чувственности. Прямая есть калейдоскоп чистых состояний, <…> (которые) не наслаиваются друг на друга, <…> не образуют химер. <…> Интенсивность, простота и бесстрашие суть главные модальности чистого кристалла души».

Н. Болдырев, переводчик стихов Тракля, книги Отто Базиля и статьи Хайдеггера о нём, критикует попытку Э. Лахмана прочитать «Единый Род» как «идею возвращения одного пола». Поэт на самом деле переходит (прыгает) от понятия «Geschlecht»  («биологический род», «пол») к его второму значению – «род, семья», но Болдырев (в статье «Грезящий Себастьян Тракль») пишет о данном переходе, скорее, в Vсмысле, хотя и не произносит ключевого слова (предпочитая ему дзэн):

«Поэзия Тракля потому так тайно-торжественна, будто строфы промыты НЕКИМ НЕВЕДОМЫМ СОСТАВОМ. <…> Апокрифическая фраза Тракля о том, что до своих 20 лет он ничего  не замечал вокруг кроме ВОДЫ. В его поэзии медитирует НЕ ЧЕЛОВЕК, но изначальное жизненно-смертное ВЕЩЕСТВО. <…> Космос СВЕТИТСЯ сумеречной священной синевой. <…> Медитативный созерцательный транс. ЕДИНЫЙ МИР. <…> Поэзия Тракля создала «новое пространство», в котором КОНФЛИКТЫ СНЯТЫ В благоуханном СИНТЕЗЕ».

Н. С. Павлова  (совместно с С. Н. Бройтманом) в статье ««Покой и молчание» Г. Тракля (К вопросу о неклассическом типе художественного целого)», исследуя автономность сюжетной ситуации стихотворения Тракля, пишет о «пробуждении древней памяти», о том, что «образы держатся на ПРЯМОМ синкретизме». В лирике Тракля «традиционное сравнение вновь становится синкретическим рядоположением, из которого оно когда-то выделилось»; «преодолевается презумпция исходной различенности явлений, которая исторически породила тропы»; совершается эпохальный переход поэзии на нетропеический образный язык, дающий возможность говорить о единстве мира». Великое Единство, неклассическое понятие, — вот что находит литературовед в стихах Тракля. Но это и есть Океанос. Перепрыгнем гарлическое «чуть-чуть» и получим радикальный вывод: перед нами – о-вампиренный тип художественного целого. Как замечено многими (Н. Павловой, в том числе), герой Тракля эволюционирует:

1.       Verwester Menschразлагающийся человек», синтез Лазаря и Христа);

2.      «бледный» (der bleiche Mensch);

3.      «тёмный человек» (der dunkle Mensch);

4.      просто Тёмный (ein Dunkles).

Зачем классифицировать мерцающее одно и то же? Всё это «режимы» пульсирующей Vкожи, биофликер, сумеречный букет света. Тёмный (по немецкому словарю) – смеркшийся / притенённый / невнятный, смутный (в фединге) / неизвестный / подозрительный. Лучащийся мальчик Тракля и есть мерцающий один и тот же Незнаемый /Тот, кто Блуждает-в-Сумерках. До посинения. Так Фридрих Ницше, V-скриптор, сжигаемый мигренями, снова и снова смеркается в хладное «святое место» Энгадинсобственную «V-местность».

В. Подорога в книге «Выражение и смысл», избегая радикального «проскока», пишет о «безумии «перехода»» Ницше, который в «Ecce Homo» предупреждает читателей-микровиталов: «Тот, кто умеет дышать воздухом моих сочинений, знает, что это воздух высот. <…> Надо быть созданным для него, иначе рискуешь простудиться. Лёд вблизи, чудовищное одиночество – но <…> как легко дышится! Сколь многое чувствуешь ниже (курсив Ницше) себя».

V-Энгадин Тёмного Стефана: «высокая» синь и «чудовищное одиночество». Одна из моих любимых сцен. Кадр из «Дневников вампира» (сезон 2, эпизод 20)

 

Все V-режимы Тракля воспроизводят его неуспокоенность — даже синее «утишение» (Хайдеггер).

  • Снятся душе гроздья холодных созвездий;
  • кристальный голос, что веет льдистым дыханием Бога;
  • хрустальный ключ;
  • Их цветы уже зацветают, фиалки серьёзноглазые;
  • Лучащийся юноша;
  • О, как губы твои прохладу впивают ключа;
  • Хрустальные оленьи луга. Нежно во мраке журчанье ручья* важная ссылка!
  • Голубое мгновение – что это? Лишь чуточку больше души;
  • О, это пребывание в одушевлённой ночной голубизне;
  • Спящий, мерцая, встаёт над чёрным лесом, / Синий источник в траве шелестит о том, / Как на его белоснежном лице поднимаются медленно / Бледные веки.  
Утишинный в синеве Стефан

* Кристальные / хрустальные ручьи и оленьи луга так неотвязны ещё и потому, что вызывают в моей памяти ранний «в-духе-Вордсворта» сонет Джона Китса «К Одиночеству» в дословном переводе Г. Кружкова:

«О одиночество! если мне суждено с тобой жить, то пусть это будет не среди бесформенной кучи мрачных зданий; взберёмся с тобой на крутизну – в обсерваторию Природы, откуда долина, её цветущие склоны, кристальное колыханье ручья – покажутся не больше пяди, позволь мне быть твоим стражем под её раскидистыми кронами, где прыжок оленя спугивает пчелу с наперстянки».

Романтизм XIX века, открывший «профили чужести» (Н. Пестова), внедривший в жизнь принцип «романтизации» (читай: вампиризации), выпустил из парцелл т.н. Иных. Единственной территорией, на которой Иные (вампиры – в их числе) смогли обрести легитимность, стала поэзия — о получении больших прав или законных «мест» не могло быть и речи.

Мы поймали V-прыжок! Кадр из «Сумерек»

Как пишет А. Секацкий, «в целом, задача управляемого синтеза вампирионов так и не была решена, но с предотвращением самопроизвольных синтезов цивилизованный мир в принципе справился, хотя для этого понадобился целый ряд гарлических аксессуаров – от жесточайшего табуирования кровавых эксцессов до строгой регуляции приемлемого уровня витальности».

Невозможная в обществе, идентификация Иных («прыжки») безнаказанно возобновляется как импульсивный / завораживающий поэзис. У. Вордсворт называл моменты, когда происходят вспышки воображения, «местами времени» (spotsof time). «О-вампиренная» лучащимися  апостолами местность лирического произвола с тех самых пор суверенна, как этот фильмический Vлес.

Хрустально-хладная V-грёза человека Беллы. Кадр из «Сумерек»

 

Полная парадигма «V-режимов» Георга Тракля

(по М. Хайдеггеру)

1.       Сумерки 1

Как восход. Синева над загубленным лесом. Она духоносна в наступающей ночи.

2.      Уходящий в Закат

За ним / с ним / о нём вспоминает дикий зверь.

3.      Синева

Всё в духоносной синеве кротко, нежно. Священное сияет из синевы. Она и есть свеченье, утаиваемое в сумраке. Она серебряно звенит.

4.      Чужеземец-Пришлец

Шаги. Звериный лик цепенеет перед Синевой, трансформируясь в лик лесного существа. Но это не оцепенелость умершего: через застывание – содрогание / концентрация для перехода.

5.      Боль

В синеве утишается. В утишинной боли преодолевается всё раненое и обожжённое. Синий дикарь высматривает Пришлеца. Синий зверь – сегодняшний смертный человек, который ещё не пришёл Домой. Зверь покинул прежний образ, так как он деградировал / зачах / разложился, потерял свою сущность. Боль – чистое соответствие святости Синевы.

6.      Смерть

=закат: не распад, но уход от тленно-растленного образа человека. Прогнивший проект человека жжёт, колют колючки терновника. Звериность, не одухотворённая синевой.

7.      Странствование

Нужно сначала освободиться из терний – в хладную ночь.

8.      Лунный свет

Он есть  исток прохладного свеченья. Всё становится лунным – и мы, когда последуем за Незнакомцем по лунным тропам, возносясь в Чужое / Одинокое, «в прохладную лимфу, свежий сок».

9.      Осень

Душа ускользает в вечернюю Синеву, становящуюся осенней.

10.   Зима

Сквозь разрушительность зимы. Этот склон – не уничтожение, но отделение. Медленное угасание в начало пути. Мы скользим к Весперу.

11.    Нежный «труп»

Тот, кто «окуклился» в юности. Мальчик с лазоревым голосом. Гибель Элиса восходит к древнейшей рани, которая старше, чем разлагающийся человеческий род.

12.   Рань

Тихая, мыслящеразмышляющая. Элис вовсе не мертвец, разлагающийся в сумерках дряхления, он – мёртвый, пребывающий в рассветной дезинфекции.

13.   Отрешённость

Сама сосредоточенность, берущая сущность «умерших» и приводящая их обратно Домой, защищающая их как ещё не выношенную породу людей.

14.   Сумерки 2

Язык поэзии Тракля движется к Закату в рань нерождённого рода. ПЕРЕХОД от обречённо-деградирующего заката к Закату в сумеречной синеве святости. Обретение местности как родины возвращающегося домой мальчика. Душа странствует в сторону Сумерек.

 

 Фликер Пола Уэсли в перерывах между съёмками

 

P.S.:

Посвящаю парадигму Демченкову Серёже, убеждённому в том, что мы безостановочно вампирствуем (его слово!), то есть смотрим фильмы исключительно про вампиров. Нет, конечно. Но вот что вдруг и странно: стоит Серёже появиться в дверях (где бы мы ни таились) и демонически спросить «Вампирствуете?», как любое кино тут же оказывается V. Вроде ритуала. Уж поверьте. Sic.

 

Гашу волшебный V-фонарь…

Граф Дракула-в-красном и Стефан-в-синем.
Vампирион [Ein Geschlecht] вчера и сегодня  

 

10 июля 2011 года

                                                                   

                                                 The End

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.