«Кошмарное дальнодействие» от 30 апреля 2011 года


Джонни Фой и Клайв Дарем 

как «запутанные» *  частицы

                                                                                                                         

                                                                                                        Тоне Ч. посвящаю

 

Вордсворт-в-фединге

 

* «Запутанность» или «сцепленность» (англ. entanglement) – в квантовой физике явление, при котором состояние двух или более объектов должно описываться во взаимосвязи друг с другом, даже если отдельные объекты разнесены в пространстве. Вследствие этого возникают корреляции между наблюдаемыми физическими свойствами объектов.

 

Из романа Скарлет Томас «Наваждение Люмаса»

— В общем, если коротко – только имейте в виду, я пишу диссертацию по филологии, так что вряд ли могу служить авторитетным источником, — квантовая физика имеет дело с элементарными частицами. <…>

Тут Адам нахмурил брови:

— Может, я чокнутый, но у меня такое странное чувство, будто однажды я видел одну такую частицу. <…>

— В детерминированной вселенной <…> всегда во всём можно быть уверенным. <…> А вот на квантовом уровне всё не так. <…> Ведь бывают даже частицы, которые запросто проходят сквозь стены. А есть такие пары частиц, которые вроде как связаны друг с другом и остаются каким-то образом связанными, даже когда их разделяют миллионы миль. Эйнштейн назвал это «призрачным действием на расстоянии». <…> Но, пожалуй, самое удивительное в мире элементарных частиц – это то, что всякие интересные вещи происходят с ними только тогда, когда ты за ними наблюдаешь. А пока на них никто не смотрит, они пребывают в подвешенном состоянии и могут занимать в атоме какое угодно положение – это называется суперпозиция или волновая функция. <…>

— Так получается, что наблюдением мы можем изменять реальность?  <…>

 

1.      Конь-мыслитель

30 апреля (в субботу) придумала показать «Мисс Поттер» и «Одинокого мужчину» — в честь синхрона, из которого я вернулась, как с поля боя. Решила сначала вслух прочесть студентам «Слабоумного мальчика» У. Вордсворта (в переводе Яны): текст большой, поэтому пришлось постараться, чтобы не только не утомить слушателей, но даже приворожить / заразить их той удивительной смесью жуткого и смешного, которая проявилась только в подстрочнике.

Романтик Вордсворт безумничает (два в одном), и чем больше он трикстерует пасторальный и готический каноны (а были ли совы, может, сов-то и не было – одно кукареку), тем становится страшнее. Я «ухала», то набирала скорость, то, вместе с Джонни Фоем и его пони, тормозила.

Очень хотелось «мальчика с совой» аудитории внушить, чтобы они «угадали» в фильме Тома Форда вордсвортовский след. Белой совы нет в тексте романа, но она могла бы там быть, поскольку Кристофер Ишервуд любил сказки мисс Поттер, а она унаследовала своих «сов, ухающих в ночном лесу», от Вордсворта (гениуса Озёрного края, в котором Беатрикс прожила почти всю жизнь). Ну, и синеглазый мистер Поттер не мог остаться «неузнанным» после всех подсказок.

30 апреля (редчайший случай!) Тони с нами не было. Её день обещал пройти, ни разу не сцепившись с фликерскими состояниями.

Всю прошедшую неделю мы (Тоня, Яна, я) решали Тонину загадку.

Однажды утром она проснулась и обнаружила, что эта фантомная фраза уже поселилась в её голове, словно кем-то внушённая, — «конь-мыслитель».

Приехав в университет, Тоня, обладающая даром тревожиться из-за такого рода вещей (до тех пор пока наш филологический сыск не принесёт какой-нибудь удивительный плод), спросила меня, не знаю ли я, откуда «конь»? Я предположила, что из стихотворения Н. Заболоцкого «Лицо коня», 1926 (в этом семестре Тоня как раз изучала этот период). Нет. — «Марк Шагал?» (к расследованию подключилась Яна). Нет. Мы посмеялись.

«Какой-то бред!» — продолжала мучиться Тоня, ведь «конь-мыслитель», преследующий её будни, — странный выбор даже для бессознательного. Чтобы отвязаться от архетипических «лошадей» Фюсли и Линча, я предложила думать и думать о тощей корове А. Платонова, источающей «вещество существования».

Но забыть о мыслящем коне не так-то просто: похожее видение превратило Ёжика из мультика Ю. Норштейна в «мастера трансцендирования» — вместо того, чтобы наслаждаться, по обыкновению, чайком с малиновым вареньем и запахом можжевеловых веточек, он, под простецкий говорок Медвежонка, думает о белой Лошади («как она там, в тумане?»)…

Итак, я читаю вслух стих — как мальчишка Джонни Фой едет-едет-едет (и дальше, и дальше) на лошадке по ночному лесу и слушает в лунном свете протяжное воркующее уханье сов и совят, шепелявя в ответ.

Вдруг мои глаза «проскакивают» вперёд рта, вкушающего ономатопею, и что же видят они?

<…>

Его конь и он подходят друг другу;

О его пони поговаривают,

Что, потеряй он уши и глаза

И проживи потом тысячу лет,

Он никогда не будет не в духе.

 

Но в таком случае, он КОНЬМЫСЛИТЕЛЬ!

И когда он думает, его поступь замедляется;

Но, хоть убей, не может сказать,

Кого везёт на спине.

<…>

 

Прыг.

Взрыв.

Мозг заворковал «Угу! Угу! Угу-у-у».

Просвет.

И — катарсис.

Прежде чем увиденное прочесть, я странно засмеялась (в эйфойрии), и, посмотрев на Яну,  сказала, без-умничая: «Ну, переводчица, иди-звони Тоне, наш «конь» нашёлся!».

Генезис бреда внешне совершенно незамысловат: в конце прошлой недели я сама сделала для Тони копию «Слабоумного мальчика». Я видела, что она читает стихотворение, но её сцепленность с «конём-мыслителем» произошла там, внутри — на бессознательном уровне: ни собственной воли, ни ratio тут не было. Вордсворт на чуткую Тоню подействовал как «обворожающее чудовище» (Мандельштам). Дословный перевод обнажил текстовые пороги, и об один из них мы споткнулись. Поэзия снова проявила свою «деструктивную силу» — не в акте анализа стихотворения, но акаузально.

Тоня забыла, благодаря чему произошла констелляция образа, случился «ключевой момент» (М.-Л. Франц) – т.е. момент времени, являющийся объединяющим, «фокусирующей точкой для наблюдения за определённым комплексом событий». Если бы не фильмические «мисс Поттер» и «мистер Поттер», объекты так и остались бы в подвешенном состоянии.

К счастью, «коня-мыслителя» забыла и Яна. С зимы её изложение существовало, но бездействовало: на него никто не смотрел. Что до меня, то, зная «Слабоумного мальчика» много лет (в другом переводе), я его совсем не знала.

Со слов Яны, она с трудом уступила бреду оригинала, зато теперь в нашем Обладании есть медленномыслящий, косноязычный кентаврДжонни Фой и его пони – прямо шекспировский «конёк» из театрика «Глобус», hobby.

Мы сразу позвонили Тоне. Запуталисьразнесённые в пространстве.

 

2.     Сова Клайва Дарема

В эту же субботу мне пришла посылка – роман Э. М. Форстера «Морис» (Перевод А. Куприна). Ссылку на него я обнаружила в одной из статей про творчество К. Ишервуда.

В воскресенье я прочла книгу.

В фильме «Одинокий мужчина» есть сова, которой нет в романе «A Single Man». В романе «Морис» есть сова, которой нет в экранизации.

Это всё ВОРДСВОРТ.

В главе XXV спрятана его (наша!) озёрная сказка «Слабоумный мальчик».

[И Теннисон под обморочной сурдинкой: леса гниют, гниют и облетают].

Вот начало главы:

«Наступил октябрьский вечер, падали листья, опустился туман, ухали совы. Всё это наполняло Клайва меланхолией».

Вот — конец:

«Он поменял темноту дома на темноту улицы: падали листья, пока он шёл к станции, ухали совы, туман обволакивал его. Было так поздно, что на дорогах предместий уже выключили фонари, и кромешная ночь без компромисса нависла над ним так же, как над его другом».

 

P.S.:

По дороге в университет (12 июля 2011 года):

«Кошмарное дальнодействие» невозможно передать.

«Хоть убей, не могу сказать». «Думаю, и моя поступь замедляется»


Разве что так:

«Петухи кукарекали: кукареку, кукареку!» — «Слабоумный мальчик».


Или так:

«Угу-у! – говорил Филин.

«Угу-гу-гу-гу-гу-гу!» — отвечал ему Колодец. <…>

«Угу-у!»

«Угу-гу-гу-гу-гу-гу!»

«Угу-гу-гу-гу-гу-гу-гу-гу!» — «Ежик в тумане».

 

                                              12 июля 2011 года

Уоллес Стивенс

Люди из слов

 

Кем бы мы были без сексуального мифа,

Человеческой грёзы или поэмы о смерти?

 

Кастратами нелепицы — жизнь состоит

Из предположений о жизни. Человеческая

 

Грёза — это одиночество, в котором

Мы сочиняем эти предположения, одержимые мечтами,

 

ужасными чарами поражений

и страхом, что поражения и мечты — одно и то же.

 

Весь род людской — это поэт, который записывает

причудливые предположения о своей судьбе.

                                                                                     Перевод Хроменко Яны

 

Фотография Брайана Скотта

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.