Мой личный штат Айдахо / «My Own Private Idaho», 1991

Памяти Александра Маккуина

 и его матери посвящается

 

Мой личный штат Айдахо /

«My Own Private Idaho», 1991

 

1.      Диккенсовские мальчики Гаса Ван Сэнта

Скотт и Майк похожи на Реми и Маттиа.

Так я подумала, когда первый раз смотрела «Айдахо»: по дорогам Америки бродили мои ленинградские мальчики из фильма «Без семьи» — экранизации романа Гектора Мало. Финальная сцена по сей день трогает меня до слёз: сирота Маттиа (версия чаплинского Малыша) возвращает Реми (вылитый Сашура Блок) в родную семью, а сам уходит — в рассветной дымке, под скрипичную мелодию, терзающую сердце. Два разлучённых брата – не по крови, но по веществу судьбы.

Пьета Гаса Ван Сэнта: Скотти держит в руках хрупчеющего с каждым сном Майки, как сына. А ничей Майк, ищущий мать, идёт-идёт да и повалится, будто бессознательное существо Генриха фон Клейста, которое «имеет право никнуть». Оно не отравлено ядом разума, и его грация не изломана стилистикой социального действа.

Нарколепсия — прострация, осуществляющая «общую психотерапию всех возможных аффектов»  (В. Подорога). Словом, можно говорить о чистоте, невинности  мальчика-проститутки. Он одарён теми «минимумами сознания», которые и меня выбрасывают в «отказное пространство» — личный штат Айдахо, не имеющий никакого отношения к грязи существования. Герой не обременён телесным воплощением: его тело суть знак / иероглиф, и в упаданиях Майка фильмически сбывается утопия преодоления плоти.

Позже Марта Плимптон, бывшая подружка Ривера, обвинит его родителей в том, что они «создали вокруг сына этот утопический пузырь, и он не мог взаимодействовать с обществом». «Мне здесь не место. Я принадлежу другому миру» — последняя фраза из самой последней сцены, в которой снялся актёр (фильм «Тёмная кровь»).

В «Айдахо» Ривер Феникс, сам дискретно здешний, уже обладает той ранящей (зрителя) формой исключительно экранного инобытия, которой нельзя причинить реальную смерть. Она (на бетонном тротуаре) будет лишь гримасой плоти, наркотическим дёргом как обезьяной грациозного движения. И разве собачья жизнь – не обезьяна кино?

Оно заставляет муть сиять. Гас Ван Сэнт варит горшок каши из литературного топора. Эми Тобин недаром назвал картину безумной мешаниной трагедий Шекспира (Гас, вообще-то, писал сценарий по мотивам «Генриха IV»), семейных романов, где каждый пытается создавать новые семьи, отыскать друга, способного заменить отца, брата и мать.

Послушаем продюсера фильма:

«Люди думают, что фильм о мальчиках-проститутках должен быть декадентским и криминальным. На самом деле он скорее диккенсовский, и уверена, что для многих будет сюрпризом, насколько он нежен и обаятелен».

Значит, моя детская ассоциация вовсе не была случайной.

А суть «диккенсовского» лучше всего выразил Осип Мандельштам: «Дожди и слёзы. Белокурый и нежный мальчик Домби-сын».

 

2.   Киану Ривз – мальчик, который выжил

Кадр из "Матрицы"

 

«Он был совершенно неконтактен».

«Киану — сплошной имплантант».

«В личности Киану есть какая-то опустошённость».

 

Ривз – близнец, отчленённый от братца Ривера. «Айдахо» — пример страшного схождения Кино и биографий: смежив ресницы, можно узреть, как меланхоличный, осенний экран Гаса Ван Сэнта вдруг загорится багрянцем и закровоточит — точно тот, по которому однажды метались, насмерть петушась, бунтари Николаса Рэя, не выжившие в реальности. Курточка идеалиста Майка, его стрижка – наследство Джеймса Байрона Дина. Костюм богача Скотта — канон Киану. Кадры, где его герой в фаворе проезжает мимо Майка, уснувшего рядом с мусорным баком, все считают пророческими.

А. Плахов пишет: «Обратный путь Скотта демонстрирует общественно похвальное желание стать «нормальным», что означает для героя Ривза предательство и утрату идентичности».

Что означает для Ривза…

Он ведь тоже был не жилец, но вот — влачит мерцание год за годом: искусственный пучок света, божество из машины. Нео — ровный, гладкий, голограммный. Но (если присмотреться) — косолапый, голый, с электрическими розетками на спине. В парадигме Тринити Ривз беззащитней всех. Потому она его держит. И я вижу сквозь них ту пару – Скотта Фейвора и Майка Уотерса.

Кто-то из наших критиков остроумно заметил, что русский голос, дублирующий актёра, затмевает и даже переигрывает оригинал: у Ривза, дескать, «голос гопника». Но ведь он и есть гопник — облагороженный, возвышенный вторичной системой замещения, идущей на пользу новому хладному образу.

Константин говорит на латыни, а Инопланетянин, спустившийся на Землю в шарообразной эгиде без швов, — молчит. Больше никакой «каши во рту». И ничуть не больно. Гладко.

Квентин Тарантино влюбился в «кианомашину»: «Многие люди отзываются о нем пренебрежительно, и я был в их числе, пока не увидел «Матрицу». Теперь я готов извиниться за все слова, что говорил о нём. Он работал, не слушая того, что о нем говорят такие козлы, как я. И он сделал своё дело великолепно. Я обожаю «Матрицу»».

Суть нового Ривза сумел объять короткой фразой Дэвид Духовный: «Это актёр, сгенерированный на компьютере».

Зато Хьюго Уивинг разглядел две стороны Киану («но, возможно, их миллион»): «С одной стороны, он чрезвычайно зрелый молодой человек, с которым может быть очень весело. С другой стороны, он – одиночка, полностью закрывший себя от внешнего мира».

«Киану» значит «Холодный-Ветер-в-Горах». Мальчик выстыл. «Избранный мертвец – это нонсенс», — глумится матричный персонаж-ренегат, подбираясь к разгадке кода Ривза ближе всех. Хочется, по рецепту Мандельштама, приподнять заражённым пером вощёную, отливающую поверхность кианических портретов.

В сцене из «Матрицы», где агенты внедряют «жучок» в тело Нео, можно увидеть жестокий шрам на животе актёра. Он получил его после аварии в горном каньоне Топанга: ехал ночью на мотоцикле с включёнными фарами и налетел на край скалы. Ривза доставили в больницу с несколькими сломанными рёбрами и пробитой селезёнкой. Перед съёмками в «Матрице» актёр опять сильно разбился, сломав шею. Страшная травма грозила Киану инвалидностью, но ему вживили титановые пластины. Какой договор и с кем тогда заключил диккенсовский мальчик, чтобы остановить набиравший скорость фединг? Представьте автогонщика Джимми Дина, который чудом не разбился, выжил и сам получил свой «Оскар».

Предательство, утрата идентичности? Думается, что феномен Киану – не в  актёрстве, а во вдовстве, работе траура. И «братский» феникс фликерует вдали. Похоже на строгий катарский ритуал с целью никогда больше не войти в грязную оболочку.

На сегодняшний день у странно стареющего Ривза нет ничего, кроме обладания свойствами создаваемого проектором образа. Кто-то сказал о нём: «Он как будто всё время ищет что-то, ему всегда чего-то не хватает». Близнеца?

Пересматривая «Айдахо», я тщетно жду: Скотт вернётся, не порвёт ту единственную нить, которая соединяет Майка с реальностью.

Есть один эффект — когда второй «персонаж» словно идёт за героем фильма через экранные (Елисейские) «поля». Киноведы говорят, что это фантом подвижной камеры. Но вдруг она фиксирует ЕгоТого-Которого-не-хватает?

Кино — попарное пневматическое бытие.

Не жизнь или смерть, но третья родина, личный штат.

Спящий Ривер мерцает за Ривзом по пятам – вечно юный Эндимион, чьё имя начертано на воде.

Но обернуться в Элизиуме теней для Киану — табу. Он не может потерять «второго» навсегда.

Так и ходят вдвоём по экрану, залитому дождями и слезами.

И смотреть этот один и тот же ФИЛЬМ лично мне — мучительно.                                                                                                                         

24 июля 2011 года

 

Яна Хроменко

III

Кто-то давно подметил странную гармонию и оппозицию в именах актёров фильма: Река и Холодный-Ветер-В-Горах. И тот и другой не принадлежат миру. Но душа, не закрепленная нигде в окружающей её вещной реальности, имеет выбор: стать непроницаемой и пойти по «бессердечному пути», облечься защитным холодом, безупречной формой (Киану в роли Скотта), или замкнуться в своей детской ране, съёжиться, пытаясь сохранить ускользающее тепло (Майк всё время зябнет, кутается в куртку, угловатой пластикой напоминая бунтарей без причины, только ещё беспомощнее и нежнее).

Майк/Ривер — вечно сиротская душа, отдавшая себя на откуп бездонному и равнодушному небу. Ван Сент оставляет её скитаться по бесконечным дорогам, и каждая из них для Майка — акт смутного припоминания, но подлинного узнавания так никогда и не происходит, и тогда он проваливается в сон — защитную праформу, единственное место, где для него возможен дом. Он привязывается к красивому и непроницаемому Скотту, надеясь найти в нём брата, или друга, — любой источник тепла в этом мире; может быть, надеясь обрести себя в том, кем он никогда не станет, — как цепляется неприкаянная душа к манящей красоте внешнего мира, но ни к кому не прильнуть ей на своём одиноком пути.  Он и ходит как будто сквозь вещи, смотрит сквозь людей, погружённый в свою грёзу – поиск исходной болевой точки памяти, откуда всё началось.

Суть образа, созданного Фениксом, — предельное обнажение нашего одиночества в этом мире, самый уязвимый тайник души, который должен был бы обрасти защитными наслоениями; иначе говоря — то, от чего хочет сбежать герой Ривза – шекспировский блудный сын и принц Оскара Уайльда, забывший о своём сиротстве.

Это две ипостаси одиночества — вечного ребёнка, не научившегося жить в бессердечном мире, и взрослого, взявшего на вооружение иронию и отстранение.

Это штат, от которого нельзя убежать – заповедное место, избегающее всех спекуляций, бесконечная тоска, измеримая разве что километрами богом оставленных штатов, о которой писала Энни Пру.  С них Ван Сент и начал свой творческий путь, придя со временем к более успешному и благожелательно принятому мэйнстриму вроде «Умницы Уилла Хантинга». Но дебютный фильм режиссёра «Дурная ночь» (Mala Noche, 1985) и «Мой личный штат Айдахо» (1991) до сих пор считаются  культовыми лентами, едва не лучшими у Ван Сента, — об одиночестве и уязвимом положении человека, у которого по-прежнему слишком нежная кожа.

Спасибо Ван Сенту за то, что дал для меня название и место незаживающей гуманитарной ране, которую носишь в себе, в каком бы штате не находился, и сквозь все наслоения, все защитные покровы — помнишь и возвращаешься.

 25 июня 2011 года

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.