День, слегка отмеченный необычайным*

Сделавшись выше, мы вспоминаем сегодня

 Прошлые вечера…

Уистен Оден

Тот самый кадр из фильма «Яркая звезда»

I

«В тишине роились несметные голоса из всех времён, которые он пережил – словно всё прошлое было однообразным узором. С продолжением: в завтрашнюю ночь, во все завтра, которые улягутся в однообразный узор, станут его продолжением. Он думал об этом, тихо изумляясь: продолжению, несметным повторам – ибо всё, что когда-либо было, было таким же, как всё, что будет, ибо будет и было завтра будут – одно и то же».

У. Фолкнер. «Свет в августе»

«Настоящая жизнь человека чаще всего не та, которой он живёт в реальности. Настоящая жизнь – та, которую он воображает, о которой мечтает, которую надеется вести или мог бы  когда-то вести».

Д. Брандрет. «Оскар Уайльд и смерть, не стоящая внимания»

II

Речь пойдёт о повторах и об отражениях. Как-то так получилось, что все дивные плоды ушедшего (нет, не в небытие!) учебного года с зеркальной симметричностью, в очень концентрированном виде отразились в двух месяцах настоящего…

Киноклубная весна 2011 года, разомкнувшаяся в лето, увенчалась просмотром «Одинокого мужчины» Тома Форда, беседами об Ишервуде, Теннисоне, Фолкнере,  а также —  серией синхронов, пережитых и описанных во фликерских заметках Е. П. Барановской ««Освободительное писательство» Олдоса Хаксли и Кристофера Ишервуда» и ««Чучело скорби»: стихотворение как заклинание  и травма».

Снова осень, и мы вернулись к данному материалу: смотрим в честь Форда (которому – 50) и Кристофера Ишервуда (умершего 25 лет назад) «Одинокого мужчину», «Кристофера и ему подобных», «Кабаре».

А параллельно я, увлечённая викторианством, читаю роман Джоан Харрис «Спи, бледная сестра», не имеющий никакого отношения к одиноким мужчинам. Читаю и… вижу следующие слова:

«Всё моё внимание сосредоточилось на маленькой гробнице: что-то вроде часовни, на крошащемся камне готическим шрифтом красовалась фамилия Ишервуд».

Просто фамилия? Нет – нужное слово, которое оказывается в нужное время, но в совершенно неожиданном месте.

III

Днём позже, 29 ОКТЯБРЯ, за несколько часов до повторного показа «Одинокого мужчины», мы с Е.П. прошлись по книжным магазинам (я купила новый готический роман Д. Харрис) и журнальным киоскам. Листая ноябрьский номер «Каравана историй», вдруг видим фамилию… Брон! Фанни? Китс? Не может быть! Я не могла поверить, что это – то самое, то же самое, пока моему ошеломлённому взору не предстал разворот с хорошо знакомым и любимейшим кадром из «Яркой звезды». Джон Китс — «живой» и «трепещущий»: ведь его «Ода к соловью» вернулась ко мне в сентябре, соединив путеводной нитью прошлую и нынешнюю осени.

Как оказалось, это – не единственный «дар судьбы» под маской глянца. Листая журнал, мы нашли ещё одни заветные слова, потрясшие меня до глубины души: «Уильям Фолкнер: осенняя соната». В одно мгновение всё встало на место. Круг замкнулся, соединились звенья. Они вернулись, они встретились в воронке одного странного совпадения – наши «одинокие мужчины»: Ишервуд, Форд, Фальконер, Фолкнер и его Гейл Хайтауэр. Я тоже встретилась с ними, но на другом уровне про-чувствования, ибо к этому времени уже прочла «Свет в августе». Следующие слова из статьи о Фолкнере можно отнести к сущности филологической деятельности вообще:

«Ему всегда не хватало настоящей жизни: он опоздал на реальную войну и тогда придумал свою собственную, а вслед за ней и себя самого – чтобы позже написать об этом в книгах».

Мне кажется, все, кто причастен к филологии, так или иначе, занимаются придумыванием миров и взаимосвязей между ними. Потому что слова и связи и есть настоящая жизнь, твоя собственная жизнь, в которой ты и созидатель, и созданное; которая складывается причудливым узором и в которой «было» переплавляется в «будет» (и наоборот) на твоих глазах. А ты это чувствуешь и потому — испытываешь счастье и подлинное удовлетворение.

Примечание

*…Но среди гвалта и забот завтрашнего дня <…>

Найдутся и те, кто обдумает сегодняшнее

Как день, слегка отмеченный необычайным.

У. Оден. Памяти У. Б. Йейтса.

P.S.:

Оденовские заглавие и эпиграф – дар Барановской Е. П.

 31 октября 2011 года

Октябрь Д. Э. Миллеса