Ангел Истории: 1980-е

Алине Ломовой

Я верю: мы – не только мозг, магнитные марионетки…
А. Теннисон

I

Узел «Айдахо» (1984)

 

Леопольд Хьюго. «Лунные кратеры» (штат Айдахо)

Леопольд Хьюго. «Лунные кратеры» (штат Айдахо)

 

 Не важно, поедешь ли ты автостопом,

Или заплатишь сполна…

                 С.П. Сомтоу. Песня из 80-х

 

В 1984 году был опубликован роман С. П. Сомтоу «Вампирский узел» (Vampire Junction) – образчик сплаттерпанка, или «гиперинтенсивного хоррора без границ» (Дэвид Дж. Шоу), родившегося в 80-е. Это десятилетие примечательно изобретением MTV (1981), концертным исполнением (в 1983-м) «Billie Jean», окончательной победой феминизма и бойкотом настоящему времени – «все тогда жили в будущем или в параллельной реальности».

Агрессия, эпатаж, сексуальные перверсии; синтез человека и машины, инфантилизм и новый романтизм, стилистический разгул и культ успеха («бог и дьявол племени яппи») – из этой «бархатной жилы» (приисков, копей) музыкант и кинематографист Сомтоу извлекает квинтэссенцию. От первого тома к третьему («Валентайн», 1992; «Vanitas: бегство из вампирского узла», 1995) нарастает кровавая катарско-рошаковская тема «вселенской битвы между светом и тьмой».

Герой трилогии – поющий ангел Тимми Валентайн, юный вампир-кастрат, обращённый в Помпеях накануне катастрофы. Он – гений места, позже воспетого Гасом Ван Сэнтом как «личный штат» таких вот вечных мальчиков.

«Я сяду на поезд в Канзасе, / Ты поедешь из Санта-Фе. / Но наши пути обязательно пересекутся / На Вампирском дорожном узле. / На перекрёстке, что пьёт наши души».

— Хорошо хоть на время уехать из Голливуда, — сказал Сирота. <…>

— Насколько я знаю, страна Змеиной реки – весьма живописный край. Надеюсь, что я смогу выбраться посмотреть «Лунные кратеры»*.

 

Айдахо, «с его ПРОНИЗЫВАЮЩИМИ ВЕТРАМИ», — не только действующий узел Истории, но и штат-двойник на пороге между грёзой и реальностью.  Это то самое «другое место», о котором философствовал Вальтер Беньямин, рассматривая «одну из драгоценных открыток» своей коллекции с изображением призрачного, в газовом свете, Берлина («голубого на синем фоне»). Все события в романе Сомтоу – последствия мнемонического события. Такие моменты

«внезапного озарения являются одновременно моментами, когда мы находимся вне себя, и пока наше повседневное «я» пассивно или активно вовлечено в происходящее, наше глубинное «я» залегает в другом месте, тронутое шоком, как горка магниевого порошка – пламенем спички», — пишет  Беньямин.

Кто там сидит на краю снимка? Ривер или Кеану? Может быть, Тимми, нашедший в Айдахо приют, «штат Помпеи»,  в чьих остывших голубых недрах уснул Огонь? Это одна и та же фигура — Эйнджел Тодд.

*Память: 1598-1600*: наплыв, и мы видим «город – как светотени у Караваджо». Видим мастерскую художника, где мальчик Эрколино (одно из многих имён Тимми) позирует для картины «Мученичество апостола Матфея»…

За главным героем (о котором снимают фильм) следит один учёный-юнгианец. Вот фрагмент его публичного выступления: «1980-е годы –  период упадка в искусстве и мы переживаем массово-гипнотическую галлюцинацию, в которой нам предстаёт фигура Ангела Смерти. На рентгеновском снимке картины Караваджо хорошо видна фигура обнажённого юноши, наблюдающего за тем, как умирает апостол» — «тонкая изысканная фигура», в которой нетрудно узнать Тимми Валентайна. И этот образ есть «вселенский символ смерти искусства», появляющийся при «любом крупном культурном кризисе как видение, посланное нам коллективным бессознательным».

В песнях тысячелетнего вампира заключены все прежние и будущие битвы света и тени. Новая «буря уже сотрясает мир», и её «ЭПИЦЕНТР — СЪЁМОЧНАЯ ПЛОЩАДКА».

 

Девушка с жемчужной серёжкой.  Кадр из фильма «Караваджо»

Девушка с жемчужной серёжкой. Кадр из фильма «Караваджо»


В 1986 году на съёмках «Караваджо» происходило нечто подобное – групповой сон, явление архетипа. Режиссёр Дерек Джармен (начался отсчёт его восьмилетней борьбы с ВИЧ) вдел в фарфоровое ухо своего ангела-найдёныша Катерины Матильды Суинтон жемчужную серёжку, и этот жест Вермеера сразу возвысил в моих глазах провокационное творение, жанровая природа которого осталась для всех загадкой («театрализованное барокко», «порно-кич», «гигантский музыкальный клип», «мозаика на тему краха цивилизации»). Сам Джармен говорил: «Подумаешь, сценарий! Кадры решают всё! Изображение намного важнее» — и рисовал картинки, склонившись над маленьким столом.

*Память: 1593 год*: наплыв – и мы в комнате над трактиром в Дептфорде. Умирающий Кит Марло зовёт Нэда, чтобы тот дал ему свою кровь, как «делал это уже не раз». Тимми вспомнил строчки из «Эдварда II»: «И нежный мальчик в облике Дианы, / С кудрями золотистыми до плеч…» — в них «была музыка, которая заставляла забыть про ужас, царивший на улице, заваленной трупами» жертв Чумы. Вспомнил, как поэт прочитал ему свою пьесу до самого конца, «до самого момента, когда убийца Лайтборн лишает короля жизни, пронзая его зад раскалённой докрасна кочергой»  — «Vanitas: бегство из вампирского узла», 1995. Четырьмя годами раньше Джармен экранизировал трагедию Кристофера Марло «Беспокойное царствование и прискорбная смерть Эдварда II», чтобы соизмерить собственное мучительное умирание с двумя историческими гибелями: английского короля (от введённого в прямую кишку железного прута) и английского драматурга (от вонзённого в голову, по самую рукоятку, ножа), казнённых за «содомский грех». В 1988-м, в «Военном реквиеме», Джармен построил триаду «он — Бриттен – Оуэн», чтобы испытать на себе ужасы Первой мировой войны.

 

* Страна Змеиной реки (реки Снейк) и есть штат Айдахо. «Лунные кратеры» — национальный  природный памятник вулканической деятельности в центре штата.

II

Домик Дерека Джармена (1989)

Поющий Ангел Энни Леннокс в фильме «Эдвард II», 1991

Поющий Ангел Энни Леннокс в фильме «Эдвард II», 1991

 

Вся Англия – цветущий сад…

                       Р. Киплинг. Величие садов

 

Призрак сада над морем стоит, как мираж…

А. Ч. Суинберн. Покинутый сад

 

 

В дневниках Джармена хранится запись о воскресном дне 21 мая 1989 года, когда он и Тильда, путешествуя по графству Кент, постучались в дверь «Домика с видом» —

«крошечного деревянного домика с табличкой «Продаётся» у входа, который вихрь болтает во все стороны. Видны только галька и море, ни малейшего следа какой-нибудь ограды или кустарника. Позади – поросшее травой пустынное пространство – территория атомной электростанции. По дороге домой Тильда произнесла: «Тебе его надо купить, Дерек». Что мне после этого оставалось? <…> «Домик с видом» был достаточно близко от Лондона и давал бы мне приют от той одинокой жизни, на которую обрекал меня «Дом Феникса». <…> Лишь ЗАВЫВАНИЕ ВЕТРА… «Этот ветер когда-нибудь прекращается?» — спросил я у красоточки, владелицы дома. «Иногда, — ответила она. Перед самым отъездом мне вспомнились строки Мэтью Арнольда из его стихотворения «Берег Дувра», они возникали вновь и вновь: «… вдоль по мрачной и нагой прибрежной гальке мира».

Из примечаний переводчика Андрея Хренова («Искусство кино») я узнала, что «Дом Феникса» («Phoenix House») – это дом Джармена в Лондоне, а «Домик с видом» («Prospect Cottage») – дом типа зимней дачи с садом в Дангенессе, купленный по совету Суинтон. Этот коттедж сыграет большую роль в личной жизни и творчестве режиссёра: здесь он смог по-настоящему уединиться, здесь «залегло» его глубинное «я» — в собственном Грозовом перевале / другом месте / узле / штате, пронизанном ветрами. В пустынных пейзажах Дангенесса «есть нечто апокалиптическое — берег моря, станция «мирного атома»» и — древний ужас, о котором пишет П. Акройд в книге «Темза, священная река». Эстуарий Темзы всегда считался зачарованным местом, и в англосаксонской поэзии назывался «кошмарным ландшафтом». В «Больших надеждах» Ч. Диккенса об этой земле говорится как о «далёком логове, где родится свирепый ВЕТЕР». На болотах северного Кента некогда располагался «остров мертвецов»: в XVII столетии здесь помещали чумные корабли.  Недаром Джармен называл свой последний дом «The Villa Chernobyl»: все фильмы мастера – они про шум и ярость, свет и тень, которые бросаются друг на друга, про Огонь и раскалённое железо. Один и тот же «плач по братской и сестринской, а не сексуальной любви», одни и те же раны — среди ужасов мира и руин Истории.  Символично, что поэтические видения и галлюцинации «Сада» (1990) разворачиваются в «личном Чернобыле» умирающего Джармена, продолжающего складывать мозаику из «фрагментов былого величия Англии». Я вижу волны В. Вулф, больной сад миссис Рэмзи с дождём из жаб и мучнистых бабочек – поздние фильмы режиссёра в равной степени изысканны и аскетичны («пиком абсолютного лаконизма» по праву считается «Blue»).

Кинематограф Джармена – это «мильон объятий» однополых любовников на фоне смерти цивилизации. Бесплодные усилия любви «англов» — вернейший признак Конца, но они прощены поющими ангелами, пусть и не все спасены. Так, в «Эдуарде II» андрогинная евангелина Энни Леннокс (из главного дуэта 80-х «Eurythmics») неожиданно вторгается в фильм — синий бархат посреди кровавого действа. В 1986 году Д. Линч снял одноимённое сновидение с Изабеллой Росселлини в роли «дикого ангела». Лицо певички Дороти Вайленс стало одним из символов десятилетия, как и её песенка: «Она носила синий бархат. И синими, как бархат, были её глаза». Сергей Добротворский пишет о «почти наркотическом действии» всех киноштампов сплаттер-сказки Линча: от красных рекламных губ во весь экран до банального шлягера, звучащего «как гимн тёмного царства». Подобно Сомтоу и Джармену, режиссёр «подобрался к самым глубинам подсознательных желаний и детских страхов» своего тревожного поколения. Кстати, в «Орландо» Салли Портер действие опять завершает ангел — спускающийся с небес на землю певец Джимми Соммервил.

Главу, посвящённую Тильде, Дерек назвал «Она». Эпиграф из Юнга гласит:

«Всё, к чему прикасается анима, становится многочисленным, опасным, табуированным, магическим».

Джармен пишет:

«Что такое женственность в фильме «Всё, что осталось от Англии» (1987)? До тех пор, пока Тильда не захватывает полностью последние минуты фильма, она представлена моей матерью, Элизабет Эвелин; она подхватывает меня и поднимает в воздух, и я слышу звук падающих бомб. Воздушные сирены артналётов до сих пор бросают меня в дрожь; родившимся после 1945 года этого уже никогда не понять. Бомбардировщики, пикировавшие над моей детской коляской, пролетали так низко, что дребезжали чашки в жилых кварталах, и маленькие ручейки песка сползали вниз по песчаным замкам, которые я любил строить в карьере нашего сада. В последних минутах фильма Тильда, переполняемая разрушительным ВИХРЕМ, обретает, наконец, силу; она способна проклясть мир патриотов: «Будьте прокляты, будьте вы все прокляты». Она излучает и охраняет любовь, материнство, она опекает мою мать…».

А. В. Михайлов в лекции «Ангел Истории изумлён…» цитирует запись В. Беньямина 1940 года по поводу рисунка П. Клее «Angelus novus»:

«Там, где для нас возникает лишь некоторая цепочка событий, ему видится одна-единственная катастрофа. <…> Ему бы и хотелось остановиться на месте, пробудить мёртвых. <…> Однако со стороны Рая идёт БУРЯ <…> и она столь сильна, что Ангел уже не может сложить своих крыльев».

Соглашаясь с тем, что «вся история есть катастрофа, которая началась с того момента, когда РАЙ перестал существовать», Михайлов уточняет: речь идёт «не о конце истории», а о «крае существования». Каждый из ветряных эпицентров, о которых я здесь пишу, — Узел «Айдахо», «Домик с видом» — и есть КРАЙ. Но только искусство Кино, движущиеся картинки, чудом останавливают уносимого ветром Ангела (у П. Клее — вечного ребёнка с бакенбардами и вывернутыми вавилонскими глазами, которыми он видит начало мира и результат человеческой истории в виде развалин). Останавливают не для того, чтобы он собрал разбитые руины; не с целью пробудить мёртвых — это кроткая работа поющих ангелов: У. Оуэна, чьи рожки плачут из «полей печальных графств», хора мальчиков из мессы Б. Бриттена.

Миссия экстатической, танцующей Анимы Джармена, фемины 80-х, — такое сверхангельское УСИЛИЕ ЛЮБВИ, которое позволяет Ей средь шума и ярости на миг сложить крылья, чтобы принять измученного ребёнка 1942 года рождения в последнее объятье — подхватить и спасти.

III

Всё, что осталось…

Сфумато садовника Джармена

Сфумато садовника Джармена

 

  Тот же ветер им пел меж сухими кустами,

Но последний листок облетел со ствола…

А. Ч. Суинберн. Покинутый сад

Удивительно всё-таки: я люблю творчество Дерека, бережно храню старый номер журнала «Искусство кино», в котором опубликованы фрагменты его книг и беседа с Тильдой. Но на эту «картину Ниггла» я наткнулась случайно, уже после того, как написала «Осенний лист», и получила в ответ «монолог Микеле» – текст Алины про ВЕТЕР, раны и последний корабль. Мы ведь никогда не обсуждали «Караваджо». Значит — световые переклички

«Большая часть красок осыпалась; в конце концов, на куске холстины» остались: «исчезающий, как дым» Дерек, капелька крови, несколько веточек да осенний лист.

…И когда Джармен, прощённый ангелами и спасённый Анимой, уедет на поезде «за Горы», в Аман — «выздоравливать» (Толкин), мы увидим «один только прекрасный листок».

Вот и всё, что осталось от Англии. И уцелело. Теперь я это знаю наверняка: получила открытку из местечка под названием Пэриш-Ниггл, Приют Простеца.

Алина, дарю её тебе, потому что ты «одна только», уехав, осталась.

И благодарю за слова, сказанные мне при встрече, — они смягчили «резкость».  

P.S.:

 

 <…> В этот мир, что мнится нам

Прекрасной сказкой, преданной мечтам,

Созданьем обновленья и весны,

Не входят ни любовь, ни свет, ничьи

 

Надежды, ни покой, ни боли облегченье.

Мы здесь как на темнеющей арене,

Где всё смешалось: жертвы, палачи,

Где армии невежд гремят в ночи. –  Мэтью Арнольд. Берег Дувра

 

 

Это знаменитое стихотворение я впервые прочла в конце апреля 2011 года, когда работала над «Освободительным писательством» Олдоса Хаксли и Кристофера Ишервуда»: узнала из статьи Николая Анастасьева, что Хаксли – внучатый племянник Мэтью Арнольда (поэта, первого профессионального литературного критика в Англии), и захотела найти хотя бы одно его стихотворение. Нашла «одно только» — «Берег Дувра», совершенно не помня тогда о том, что именно этот текст цитирует Дерек Джармен.                                                                                         

26 января 2012 года

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.