Ребекка* Путеводитель по фильму «The Awakening» (2011)

«Шумит в печке», «гудит в трубе»**. Кадр из фильма «Дориан Грей» (2009)

 

..А непогода в мышцах и костях

То вдруг дождливая, то вновь сухая

Невольно будит мысль о мертвецах,

О призракахчто мечутсямелькая

Перед глазами

Дилан Томас.

Процесс раскручиванья непогоды.

Пер. В. Бетаки 

Призрачное вообще, как его определяет Деррида,

связано с повторяющимся появлением,

навязчивостью и мельтешением перед глазами.

Нина Сосна


О чём:

 Англия, 1921 год. Общество, травмированное Первой мировой, ищет утешения в спиритизме, отпущения грехов в самоистязании, забвения — в водах чёрных и глубоких. Героиня этой типичной «хост-стори» — изгоняющая призраков. По приглашению одного из учителей, ветерана войны, она приезжает в Роквудскую школу для мальчиков, которую терроризирует непрошеный гость. Подлинной целью Флоренс, врага сверхъестественного, оказывается вовсе не его разоблачение с помощью науки и техники, а поиск доказательств, что призраки существуют, что её собственная надежда встретить погибшего возлюбленного — не пустая химера. Мы становимся свидетелями кошмарного ПРОБУЖДЕНИЯ — в ярой рационалистке до поры до времени «спит» викторианская девочка, БЕЛАЯ КУКЛА, чей «дом страхов» заперт, а ключ потерян.   

В главных ролях: Ребекка Холл, Доминик Уэст, Имелда Стаунтон;

Сценарий: Стефан Волк, Ник Мёрфи;

Режиссёр: Ник Мёрфи

I

«Anairthatkills»

Д. Уотерхаус. Борей

Флоренс (Ребекка Холл)

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Wailing, wailing, wailing, the wind over land and sea…

[Воет, воет, воет ветер над землёй и морем]

A. Tennyson. Rizpah [А. Теннисон. Рицпа]

Опять на их дворе — вечная викторианская Осень и Унесённое ветром. Смотришь фильм, словно перечитываешь стихи Эрнеста Доусона, Альфреда Хаусмана, Томаса Гарди и Альфреда Теннисона«Задули вдруг ветра в ночи / С рычаньем громким и сорвали / С деревьев лист последний алый…» — In Memoriam. Пер. Э. Соловковой.

Слово слов «Anairthatkills» принадлежит Г. Кружкову: он замечательно пишет об образе «ветра-убийцы», который, «может быть, залетел из «Аннабель Ли» Э. По» в стихотворение А. Хаусмана «Into my heart an air that kills»: «Именно это необъяснимое «anairthatkills» в условно-традиционном сюжете застревает, как заноза, в уме читателя». 

Словно ветер подул из далёкой страны,

Словно грудь мне стрелой просквозили;

Что за горы знакомые в дымке видны,

Хутора и высокие шпили?

Это счастья былого утраченный дол,

Та страна, из которой когда-то

Я по залитой золотом тропке ушёл

И куда больше нет мне возврата – Пер. Г. Кружкова

Ребекка, стоящая на Ветру грустно, «с поднятым воротом», напомнила мне не только многочисленных Флор  кисти прерафаэлита Уотерхауса, но и экранные воплощения Кэти (старшей и младшей), героини «Грозового перевала» Э. Бронте.

«Грозовой перевал», 1992

«Грозовой перевал», 2011


 

 

 

 

 

 

 

На дикую родословную указывают и порыжелые пустоши близ Роквуда. Вот она — Бесплодная земля (от викторианцев до Элиота). В период Крымской войны Теннисон работал над поэмой «Мод» (Maud, 1855 – 1877), которая начинается с описания лощины, заросшей вереском:

«Её уста в полях над ней забрызганы кроваво-красным вереском, / Красно-рёберные выступы сочатся безмолвным ужасом крови. / Там всё полно печалью ледяной; / Кругом в полях мертво, и только вереск тощий / Блестит запёкшейся кровавою росой. / В Безмолвном ужасе то там, то здесь с уступа / Он вьётся, точно кровь».    

Если верить Ребекке Стотт («Прогулка с призраком»), лорд всю жизнь вдохновлялся Топями:

«Поэт бывал в Топях, когда учился в Кембридже, в 1830-х. <…> Этот тусклый цвет, низкое небо и плоская, изборождённая реками равнина встречаются в нескольких его поэмах. <> Волшебница Шалот <…> привиделась Теннисону в этих сырых, чёрных землях».  

Как пишет знающая толк в «яростных ветрах» Дафна Дюморье, «место может хранить память и даже мысль». Вот почему мне кажется, что Ребекка гуляет по одному и тому же Месту, куда прибывает на одном и том же Поезде (точно такой — в фильме «Человек-волк» — везёт Домой героиню Эмили Блант). В этом одном-и-том-же Месте залегают мысли слишком многих, а Ветер – их Голоса, линии передач.  

II

Время призраков

Только призрак (тот, что мил!)

Появляться не хотел…

У. Х. Оден

 

и явились ОНИ

и нас разбудили.

У. Х. Оден

 

Кэтрин осознавала, что идёт рядом с привидением. <…>

Она шла рядом с мужчиной, вернувшимся к ней из небытия,

чтобы утешить её.

Д. Г. Лоуренс. Рубеж, 1924


На постере Ребекка изображена стоящей-ждущей в тумане, посреди «тягостного осеннего листопада» (Д. Китс). Точно так стоит-ждёт герой романа П. Акройда «Чаттертон» Чарльз Вичвуд, наблюдая за тем, «как с шелестом слетают на землю листья. <…> Потом возвратилась боль – и лишь спустя какое-то время он заметил, что листья унесло ветром. <…> Рядом стоял юноша и пристально смотрел на него». О-плотнённый напряжённой мыслью Чарльза, Томас Чаттертон, поэт всех английских поэтов, возвращается в мир живых. Без его стихов не было бы ни Китса, ни Теннисона, ни самого механизма пробуждения «одного и того же». 

«Пора: час моего ухода пробил, / И Ураган готов мою листву развеять. / Быть может, завтра явится Скиталец / И взором примется меня искать повсюду, / И взором – боле не найдёт меня» — Т. Чаттертон.  

У Ребекки Холл не в первой роли — ищущий взгляд, и не в первый раз она бродит по дому и округе, точно «Люси Сноу по гравийной дорожке в поисках монахини-призрака» (П. Акройд). Иначе говоря, она — одна и та же Ребекка. И шла я в кинотеатр именно «на неё», «на» дочь лорда Генри (Колин Фёрт) из «Дориана Грея» (2009). 

III

Кембридж

Кадр из фильма «Дориан Грей»

 

 …Дул сильный ветер. Мэри Лэм шла неведомо куда, неведомо зачем.

Пряди незаколотых волос развевались… «Я колдунья, — подумала она,-

полуночная ведьма. Я проклята».

Питер Акройд. Лондонские сочинители

 

Наводя длиннофокусный объектив, я вдруг заметила

у самого края рамки какое-то движение.

Нет, это был не призрак.

Диана Сеттерфилд. Тринадцатая сказка

 

Флоренс – девица эмансипированная, а женщинам, по словам одного из мужских персонажей фильма, дополнительное образование (после домашнего) только вредит. Но мировая бойня внесла коррективы в гендерные устои Европы: ревущие двадцатые войдут в историю как десятилетие новых амазонок. Героиня «Пробуждения» — выпускница Кембриджа, а значит – тоже гуляла по Топям. Большую часть сюжета она ходит с растрёпанными волосами и одевается «по Коко» (мужское пальто, брючный костюм).

Ребекка входит в новую роль дочкой лорда Генри, пережившей смерть своего Дориана, оставившей в прошлом модернистские беседки и узорчатые одежды, но не привычку нервно курить и — фотографировать. Не удивительно, что в глазах обывателей Флоренс – «полуночная ведьма»: похуже призраков, за которыми охотится. Но строчка Теннисона, преследующая меня с самой осени и уже послужившая эпиграфом к одной из статей — «Я верю: мы – не только мозг, магнитные марионетки», — опять вне конкуренции, ведь точнее смысл всей истории передать невозможно. Научные упражнения героини – всего лишь мерцающая и зябкая сублимация долгой фрустрации. Ребекка без доспехов разума суть чеховская «сестра» и «английская роза» — та, в чьём роду имеются призраки. 

Кадр из «Пробуждения»

Кадр из «Дориана Грея»

В самом начале фильма по экрану промелькнёт двойник героини — лысая девочка-сирота, наёмница для спиритического сеанса. Кульминация и финал возвращают нас к этому поразительному, страшному видению: фильм опишет круг, чтобы бродячий дух смог вернуться, чтобы Флоренс наконец встретилась сама с собой, идя по «вехам» и «следам», через «пустыню», которая «памяти чужда» (Теннисон).

Но кто я, в сущности, такой?

Ребёнок, плачущий впотьмах,

Не зная, как унять свой страх

В кромешной темноте ночной – Из поэмы «In Memoriam». Пер. Г. Кружкова.


IV

Пальто

Шерлок (BBC)

Сыщик Флоренс

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

-Сегодня холодный ветер, накиньте моё пальто…

Дафна Дюморье. Ребекка


Упомянутое пальто имеет значение. Полина Сохранова и Катя Фёдорова в мартовском номере журнала Interview вспомнили, как в 1978 году на углу 57-й улицы и Пятой авеню на Манхэттене Билл Каннингем сфотографировал Грету Гарбо. Впоследствии выяснилось, что автор не узнал кинозвезду — ему просто понравился воротник её пальто. Поднятый воротник вовсе не уникальная примета! – скажете вы. Безусловно. Я, например, бережно храню, в числе прочих, «мамину картинку» из «Советского экрана» 60-х: Алексей Локтев щеголяет в пальто с поднятым воротом. Но ни ему, ни Алану Лэдду с Богартом, ни Дж. Смайли во «вдовьем пальто» (Д. Ле Карре) здесь не место. В отличие от Бенедикта Камбербэтча в роли Холмса.

Помните ироничную реплику Джона Ватсона: «О, слушай, может, наконец, обойдёшься без этого? Я о твоём обыкновении загадочно двигать скулами и поднимать воротник пальто. Ты и без этого крут»? Вряд ли стиль нового Шерлока предопределил гардероб Флоренс – моя ассоциация основана на факте: героиня Ребекки Холл — сыщик, приверженец дедуктивного метода, возможности которого «он» демонстрирует обитателям Роквуда.

Важно, что пальто Флоренс, как и портсигар, принадлежали её погибшему жениху. В пустошах и школьных классах она как на войне. И только манящая глубина вод разоблачает в Ребекке офелическое существо, утопленницу. Такова интеллектуалка Мэри Лэм, которая в одной из сцен романа П. Акройда вдруг «бросилась к реке, повалилась и сразу ушла под воду. Её пышное платье вздулось АЛЫМ пузырём, <…> затмевая всё остальное. <…> Цветок смерти…». Такова Сесилия Толлис (Кира Найтли) из «Искупления» Джо Райта.

Примечания

Кадр из «Пробуждения»

*Я очень люблю роман Дафны Дюморье «Ребекка», в честь которого и названа статья. Мне всегда казалось, что Ребекка – не только имя женщины, но прежде всего – Имя Текста, аккумулирующего викторианскую романную традицию в форме, непревзойдённой по сей день. То чарующее обстоятельство, что главная актриса носит это имя, не повлияло на подоплёку: Ребекка – идеальное имя для одного и того же Места («BronteLand»); имя для мира, унесённого ветром.

Мне лишь хотелось передать силу впечатления, которая сродни эмоциям В. Вулф как внимательного читателя «Грозового перевала»:

«Она (Э. Бронте) высвобождает жизнь от владычества фактов, <…> так что нет нужды в теле, а говоря о вересковой пустоши, заставляет ветер дуть».

Роман Дафны – осенний на всём протяжении, хотя преддверие осени наступает лишь на последних страницах:

«С дерева над головой слетел на руку листок. <…> Ещё порывветра. <…> Неужели уже наступила осень, сейчас, на два месяца раньше срока? <…> Вскоре появятся садовники, примутся сметать первые осенние листья с дорожек. <…> Я хотела попасть в Счастливую Долину и не могла её найти. Вокруг был лес, один лес. Ухали совы» — Пер. с англ. Г. Островской

(Без сов никак).

А вот заключительная фраза романа:

«Солёный морской ветер нёс золу и пепел нам в лицо».

Альфред Хичкок

Продолжение следует…

10 марта 2012 года

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.