Ребекка* Путеводитель по фильму «The Awakening» (2011) Заключение

«A Medley»*

Джон Уильям Уотерхауз

Эту иллюзию поддерживали угасающий свет, печальные

осенние запахи опавших листьев и далёких костров, которые

всегда вызывают призраков прошлого так ощутимо, что об их

присутствии напоминают комок в горле и мурашки по коже.

Джеймс Уилсон. Игра с тенью (2001) 

Ещё «эту иллюзию» поддерживают слои, узлы и узоры аллюзий – фундамент викторианской литературы. У кого Джеймс Уилсон позаимствовал своё «одно и то же»? У Джона Миллеса (великое полотно «Осенние листья», 1855)? У Теннисона (мой вездесущий «Тифон»)? Или у Д. Г. Россетти и Р. Л. Стивенсона? Они ведь тоже писали стихи об этом («Листопад»; «Осенние костры»)? А кто был первым из них, и вовсе не разберёшь – все вышли из Чаттертона и сестёр Бронте. Даже М. Митчелл и Л. Дж. Смит («Дневники вампира»), о чём я уже писала.

Процитирую здесь мой любимый экфрасис — из романа Питера Акройда «Лондонские сочинители»: 

«…неподалёку чернела кучка осенней листвы. Прошлым утром миссис Лэм с дочерью Мэри собрали опавшую листву и разожгли костёр. <…> Мэри казалось, что она приносит жертву некоему странному божеству, но какому?»

Можно читать роман обычным способом, не терзаясь вопросом: к какому викторианскому «божеству» отсылает этот пассаж? Предлагаю всё же пуститься в приключения мысли и ассоциаций, и наградой станет индивидуальный «прирост» текста, в зависимости от читательской, зрительской оснащённости. «Лондонские сочинители» – книжка тонкая, но бездонная, ветвящаяся во все стороны времени. Поэтому нет ничего удивительного в том, что Ребекка опять вызвала в моей памяти стать и суть главной героини романа — Мэри Лэм:

«Значит, Уильям её предал. Она с удивлением отметила, что думает о совершенно посторонних вещах – о ВЗДУВШЕЙСЯ НА ВЕТРУ ЛЬНЯНОЙ ЗАНАВЕСКЕ».

В этой занавеске я узнала занавеску из «Грозового перевала». Она же развевается в «Яркой звезде». 

Кадр из фильма «Грозовой перевал»

Кадр из фильма «Яркая звезда»

 

 

 

 

 

 

 

 

Мне казалось, я очень хорошо знаю текст О. Уайльда «Портрет Дориана Грея», но, перечитывая его в 2009 году, накануне премьеры новой экранизации, испытала эффект укрупнения детали, прежде ускользавшей из моего поля зрения:

«Весь следующий день Дориан не выходил из дому, <…> изнемогая от дикого страха смерти. <…> Стоило ВЕТЕРКУ ШЕВЕЛЬНУТЬ ПОРТЬЕРУ, как Дориан уже вздрагивал. Сухие листья, которые ветер швырял в стёкла, <…> будили сожаления».

Итак, занавеска Кэти и Хитклифа обрела смысл через годы – благодаря магическому досугу Мэри Лэм. Льняную шторку Фанни Брон («Яркая звезда») я наделила уже сложившимися значениями и, наконец, узнала все «ветерки» в портьере Дориана.

Будто читаешь единый текст, смотришь единый фильм.

Кульминацией этих веяний стали заключительные кадры «Дориана Грея». Вот один из них: узнаёте вздувшиеся на ветру портьеры

Лорд Генри (Колин Фёрт) один в доме. Леса уже сгнили и облетели.

Интересно, к кому / чему отсылает этот образ? К роману Уайльда или к вечно ускользающему ПЕРВОИСТОЧНИКУ?

Воображаю: Флоренс, вернувшаяся из Роквуда в Лондон, стоит у окна (она ведь Ребекка и дочка лорда Генри!), а ветер, враг роз и друг «маленьких незнакомцев», шевелит занавеску.   

Ребекка Холл

*«Medley» — буквально с англ. переводится как «мешанина». Такой подзаголовок Альфред Теннисон дал своей разнородной по жанру поэме «Принцесса».

Постскриптум

Кадр из фильма «Унесённые ветром»

 

15 марта 2012 г.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.