«О том, что никто не придёт назад»*

Кадр из «Искупления»

 

Корабли пришли. Мы едем домой, приятель.

Иэн Макьюэн. Искупление

— О, жив ты или мёртв, Артуро? – и получила в ответ:

«озорная раковины корабль путы морская трава песок

бейся бейся море».

А. Байетт. Ангел супружества.

Слова из стихотворения А. Теннисона «Бейся, бейся, море»**

В романе Иэна Макьюэна главный герой, Робби Тёрнер, прибывает на «необозримый берег», где тысячи английских солдат ожидают отправки из Франции домой. Автор подробно описывает «три круга ада» — море, пляж и набережную с курортной деревушкой Поющие Дюны.

«Весёлый ряд кафе и маленьких магазинчиков. <…> В овальном парке на аккуратно подстриженной лужайке располагалась эстрада и карусель, раскрашенная красной, белой и синей краской».

В экранизации всё так да не так: Джо Райт превращает романную набережную в кинематографическую Набережную туманов. Кровь, пот, разложение царят и здесь, но режиссёру удаётся перекодировать реальное место в «побережье Леты».

Иэн Макьюэн сообщает нам: 

«Кораблей видно не было, если не считать перевёрнутого вельбота, омываемого прибоем».

А Джо Райт подаёт зрителю верный знак, что Робби не вернётся: у экранного кораблика – рваные алые паруса.

У Макьюэна троица друзей (среди них – Робби) бродит в поисках ночлега по руинам Поющих Дюн:

«Электроснабжение из Дюнкерка, должно быть, отрезано, но сквозь просветы в плотно зашторенных окнах пробивался охряный свет то ли свечей, то ли масляных ламп».

Джо Райт подсвечивает кромешную мировую тьму фликерскими звёздами Марселя Карне. Sic!

* Строчка из стихотворения А. Блока «Девушка пела в церковном хоре»

** Ещё из романа А. Байетт:

«Стихотворная строчка взята из «In memoriam», — сказал капитан Джесси. – В ней речь идёт о корабле, который везёт домой мертвеца, «груз чёрный – сгинувшую жизнь». Я всегда восхищаюсь этой строчкой: выходит, что вес груза есть тяжесть пустоты, черноту, сгинувшей жизни. Тяжелы не останки, но то, чего больше нет. <…> На море зловещее затишье, по его сонной глади идёт под парусами, скользит неслышно, как призрак, корабль и везёт…»

16 марта 2012 г.

Приложение

<2-я ред. заметки, опубликованной в сб. «Flicker»-2010>

«А потому, что с Ней не надо света»*

Кадр из Искупления»

Крупный план изменяет драму, добиваясь впечатления близости. Боль находится на расстоянии руки. Если я вытягиваю руку, я дотрагиваюсь до тебя, интимность. Я считаю ресницы этого страдания. Я могу ощутить вкус этих слёз. Ещё никогда ни одно лицо так близко не приближалось к моему. Оно наступает на меня, и я преследую его, прижимаясь к нему лбом. Сказать, что между нами есть воздух, не правда; я поедаю его. Оно во мне как таинство. Максимальная визуальная острота…

Жан Эпштейн 

Главному герою «Искупления» в эту ночь суждено умереть: гангрена.

<Ночь нежна. Мерзкая плоть. Смерть героя>.

Напоследок он, солдат Британского экспедиционного корпуса, заброшенного на север Франции, медленно, сам тень, проходит мимо гигантского экрана, а на нём – два зыбких, во всю простыню, лика: Жана Габена и Мишель Морган. Показывают «Набережную туманов».

<Великая иллюзия. Заресничная страна>.

Марсель Карне снял свой шедевр на пороге Второй войны, но по тексту, созданному вослед Первой.

Куда уплывает летучий корабльв финале? 

Где эта улица, где этот дом, где эта барышня — в плаще, берете и с русалочьим разрезом глаз? Разлука по ту и по эту сторону экрана.

Гибель – вот куда уплывает фликерующий пароходик, едет грузовик, везёт карусель.* Две мировые встречаются в одном маленьком эпизоде в середине фильма, перестающего быть экранизацией. И нет больше стен, миазма; нет разъехавшегося во все концы пространства – есть лишь ресница Габена и профиль в звёздах феи Морган, которой не суждено спасти своего бедного рыцаря — в древнем чёрно-белом кино обязательно какой-нибудь злодей выйдет из тумана и вынет ножик из кармана.

Но разве не все они, даже самые молодые и прекрасные, — порождение этого светящегося молока-морока? Пришли ниоткуда, туда и возвращаются.

Действительно — у истории мало вариантов. Да и сама она – «всего лишь старый фильм» (Томас Элзессер).

Итак, «Искупление» — два фильма: один – по роману Макьюэна, другой — про кино как «несравненное средство сохранения прошлого, его фиксации» (Пьер Мак-Орлан). Пока голубоглазая старуха Брайони дописывает книгу, «волшебный фонарь», от которого «голубые тени пляшут на лице» (Абель Ганс), действует как источник личной ностальгии молодого режиссёра. 

Мак-Орлан, сетуя на хрупкость целлулоидной ленты, на частую в те годы гибель фильмов, предрекает «громкое имя и надёжное состояние тому человеку, который найдёт способ сохранять ролики с плёнкой». Но прочные «консервы» ничто без печали, а она «связана лишь с прошлым», поэтому Мак-Орлан советует описывать обременённое им настоящее.

Автор романа «Набережная туманов» считает именно фильм идеальным средством достижения «формы социальной поэзии», «романтизма будничности».

*На той же самой чёрно-белой карусели кружится Мушетт в фильме Р. Брессона.

Всё остальное отгорожено, исключено, недействительно… Ещё никогда не существовало столь гомогенного и всецело оптического средства воздействия на эмоции, как кино. <Оно> создаёт особый режим сознания, основанный на одном чувстве. И стоит однажды привыкнуть использовать это новое и исключительно приятное интеллектуальное состояние, как оно становится чем-то вроде потребности табака или кофе. Либо я получаю свою дозу, либо нет. Жажда гипноза, гораздо более могущественная, чем привычка к чтению, потому что последняя меньше меняет функционирование нервной системы.

Жан Эпштейн

*Строчка из стихотворения И. Анненского «Среди миров…»

Фликерская звёздочка М. Карне

Упавшая звёздочка Джо Райта

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.