«Это ключики от квартиры, о которой теперь ни гугу»

«Это ключики от квартиры, о которой теперь ни гугу»:

литературный музей как Дом Памяти

 

История Фонтанного Дома

в фотографиях, книгах, открытках и предметах

из личной коллекции научного сотрудника Барановской Е. П.

 

Никто никогда не умрёт.

В. Набоков

 

Степановой Ксении Петровне посвящается

 

Осип Мандельштам однажды назвал русских поэтов «мальчиками, спящими в сетчатых кроватках на дому у литературы». Анна Ахматова, одарённая сверхчувствительностью, восприимчивостью к «световым сигналам» и скрытым эманациям, спустя годы по-прежнему ходит к Блоку «в гости». Впервые посетив Музей Ахматовой в Фонтанном Доме (летом 1997 года), я тоже ощутила, как – «сквозь плесень, чад и тлен» – возвращаются домой все «души милых». Они заново обживают дворец, флигель, коммунальную квартиру и, конечно, тишайший сад, где так спокойно и прозрачно; где отдохновение находят случайные прохожие, блокадные старушки, питерские кошки; где память творит великую магию – сводит всех вместе: живых и мертвых, жильцов тутошних и тамошних.

В Фонтанном Доме (бывшем дворце графов Шереметевых) Анна Ахматова провела около 30 лет – непрерывный и продолжительный срок. Это её второй и единственный Дом – после дома Гумилёвых в Царском Селе. С одной стороны, здесь она «радовалась совершенству пропорций здания XVIII века» (по собственному признанию), с другой, – пережила первые послереволюционные годы, аресты мужа (учёного и поэта Владимира Шилейко) и сына, начало блокады. В Фонтанном Доме Ахматова писала «Реквием» и «Поэму без героя».

Стихотворение «Подвал памяти» (1940) про опасности страшного «спуска» в воспоминания, чреватого утратой рассудка, но всё-таки остро необходимого, чтобы восстановить «мы». Иосиф Бродский замечательно пишет об этом местоимении – как средстве самозащиты «против всеобщей боли, причиняемой историей». В этом контексте Фонтанный Дом предстаёт идеальным воплощением акмеистической концепции Памяти, «упоминательной клавиатурой» (Мандельштам).

«Разлучение наше мнимо: / Я с тобою неразлучима, / Тень моя на стенах твоих», – обращалась Ахматова во время войны и к Петербургу, просвечивающему сквозь Ленинград, и, конечно, к Фонтанному Дому. Как верно подмечают его нынешние хранители, именно она, ставшая в 1918 году «жильцом», но многие годы ощущавшая себя «беззаконницей», оказалась, в итоге, единственной наследницей истории Дома – не только скромного флигеля, но и Дворца. Вот уже много лет зеркала Белого Зала отражают и её Присутствие.

Давно подмечено необыкновенно развитое чувство историзма у акмеистов: для них все эпохи сосуществуют, сцепленные личной памятью. Они создали особую поэтику, в которой «элементы текста, разные жанры, творчество и жизнь – всё скреплялось единым стержнем Смысла, призванного восстановить соотнесенность человека и истории» (Е. Эткинд). По мысли Бродского, ахматовский «Венок мёртвым» – попытка справиться с бессмысленностью существования, «разверзшейся перед ней с уничтожением носителей его смысла»; «одомашнить невыносимую бесконечность, заселяя её знакомыми тенями».

Наведываясь в Музей практически ежегодно, я нахожу в его тенистом круглом саду – сердцевине этого мира, будто изъятого из хода дней, — всё новые памятные места, меты: Осип Мандельштам, «отлежавшийся» в земле, отделяется на наших глазах от мемориального камня, больше не стесняющего белый Дух поэта; медальон с портретом Параши Жемчуговой, которую Ахматова избрала своим главным двойником.

Усилиями музейщиков и всех тех, кто здесь «гуляет», снимаются ограничения, налагаемые пространством и временем. Девиз шереметевского герба – «Бог хранит всё» – не случайно стал эпиграфом к «Поэме без героя»: будучи петербургским поэтом, Анна Ахматова исполнила завещанное ей несколькими поколениями предназначение – помнить всё до мелочей: вплоть до случайных выражений лиц, летучих запахов, отдельных слов.

Из подобных «мелочей» сложилась эта выставка: в экспозиции представлены  предметы, приобретённые в разные годы в Фонтанном Доме. Почти все книги являются сегодня библиографической редкостью: изданные крошечными тиражами, они целиком – детища Дома (приобрести их можно было, лишь придя «к поэту в гости»). Это можно сравнить с добыванием мёда поэзии – каждый пройденный мною круг воспоминаний отмечен своей собственной книгой: вот – томик про Николая Врангеля и Палладу Бельскую; биография Бориса Анрепа; вот – сборник «ассирийских» стихотворений В. Шилейко; книжка об Ольге Ваксель, написанная её сыном. Перебираю драгоценные экземпляры, как Набоков – снимки родных мест, привезённые ему «с дальнего Севера» в Монтрё.

К 300-летию Санкт-Петербурга музей впервые опубликовал архивные материалы о последних годах Ахматовой, о жизни Владимира Георгиевича Гаршина – вы увидите несколько сборников из этой серии. С историей Фонтанного Дома вас познакомит альбом «Анна Ахматова и Фонтанный Дом», рассказывающий обо всех обитателях флигеля, чья судьба пересеклась с судьбой Ахматовой.

У каждой вещи – свой веер ассоциаций: в нужный момент он раскрывается «с шуршаньем» и окружает тебя эллинистическим всеохватным теплом, – будь то фарфоровая тарелка с рисунками Юры Юркуна, альбом Оленьки Арбениной-Гильдебрандт или предсмертный дневник Михаила Кузмина. Возле этой «печки», по гениальному определению Мандельштама, я «греюсь». А билеты в музей суть ключики, «пропуск в бессмертие твой». Ведь в свете Памяти никто никогда не умрёт.

Десять лет назад не стало Ксении Петровны Степановой — дорогого человека для очень многих людей, имевших счастье быть её учениками, коллегами, друзьями и единомышленниками. Для меня она была и остаётся самым ярким воплощением той внутренней свободы, без которой невозможна филология как особый труд и уникальный способ общения. Выставка устроена в дар ей – неповторимой, живой, излучающей свет оттуда, как миссис Рэмзи из романа Вирджинии Вулф «На маяк». Конспект этой лекции, перевернувшей все мои представления о литературоведении, я трепетно храню – на листке бумаги и в сердце.

Посетители выставки могут дополнительно заказать лекцию о поэзии Серебряного века.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.