Северный мост

Люсьен Леви-Дюрме «Офелия»

На русалке горит ожерелье
И рубины греховно-красны,
Это странно-печальные сны
Мирового, больного похмелья.
На русалке горит ожерелье
И рубины греховно-красны.

У русалки мерцающий взгляд,
Умирающий взгляд полуночи,
Он блестит, то длинней, то короче,
Когда ветры морские кричат.
У русалки чарующий взгляд,
У русалки печальные очи.

Я люблю ее, деву-ундину,
Озаренную ночью глухой
Я люблю ее взгляд заревой
И горящие негой рубины…
Потому что я сам из пучины,
Из бездонной пучины морской.

«Русалка», Николай Гумилев

Северный мост, лежащий над парниками Уэверли, — главная артерия, соединяющая старый и новый город. Его часто перекрывают. Автобусы тогда пускают в объезд — вокруг Калтонского холма. Однажды я попала на Северный мост, когда въезд был затянут полицейскими ленточками и повсюду стояли автомобили с мигалками. Мост был пуст, но все чего-то ждали.  Минут 15 я простояла там без всякого дела, пытаясь разглядеть или угадать причину. Вокруг меня толпились такие же любопытствующие зеваки. Ничего так и не поняв, я поехала домой. Когда я рассказала об этом Пэт, та, ничуть не удивившись, сказала, что, должно быть, кто-то сбросился с моста. «Там очень популярное место, — спокойно сообщила она, — не меньше раза в месяц кто-нибудь прыгает вниз». Они с Аланом  рассказали мне о том, что укрыть вокзал плексигласовыми крышами решились именно из-за самоубийц: будто бы те с завидной регулярностью прыгали прямо на пути, и, в конце концов, эта практика заставила  руководство станции и городские власти пойти на радикальные меры.

SNC12244

Вид на Северный мост и вокзал Уэверли. Эдинбург 2012

Никому не нравится иметь дело с кровавыми лепешками — теперь люди не долетают до путей, глухо разбиваясь о пластик навесов. Они рассказали мне об огромных металлических  сетках – ловцах отчаявшихся, которые натянули было, чтобы прекратить эту суицидальную пандемию. Их пришлось демонтировать:  у городских бездельников вошло в привычку получать острые ощущения, прыгая в эти остросюжетные «батуты», а вытаскивать их оттуда при помощи спецтехники оказалось довольно накладно. Потом были таблички с просьбой звонить на горячую линию, если хочется спрыгнуть или если видишь прыгуна. Линия вроде бы осталась, но стала платной из-за любителей пошутить. Спасти потенциального самоубийцу теперь стоит два фунта в минуту. Потом они рассказали мне о парне, который прыгнул с собакой, и о парне, который выжил после падения. «Да, — сказали они, — ему скорее не повезло». Я тогда все думала – отчего они выбирают этот мост? Ведь с мостов логичнее и даже изящнее падать в воду, чем посмертно переставать быть даже телом, оставляя после себя невозможную для опознания или любой попытки одухотворения  гору кровавой требухи.

Вид на Новый город и Принцесс Гарденс с Замковой скалы. Эдинбург 2012

Вид на Новый город и Принцесс Гарденс с Замковой скалы. Эдинбург 2012

 Северный мост перекинут над длинной ложбиной, в которой раньше лежало озеро Нор — Нор Лох. Оно было создано искусственно. Почва в низине всегда была болотистой, и до XV века здесь была порядочная шотландская топь, но не настолько опасная и глубокая, чтобы оборонять город. В 1460 году Яков III велел  построить дамбу на месте уже упомянутого Северного Моста, чтобы болото стало озером, которое обеспечит крепости Эдин дополнительную защиту. Доподлинно неизвестно, использовалась ли эта вода в качестве питьевой. Однако стоит признать, что, если подобная практика и имела место, то, должно быть, очень недолго.

Вид на лужайку Принцесс Гарденс и Северный мост

Вид на лужайку Принцесс Гарденс и Северный мост. Эдинбург 2012

 Средневековый город вырос на вулканической скале, которая в незапамятные времена встала на пути у сходившего ледника – льды раскололись, встретив препятствие, и изрядно стесали почву по обе стороны от него. Природой здесь были созданы определенные санитарные условия: все само с собой стекало со скальных уступов вниз, так что в канализации,  на вкус средневекового жителя, большой нужды не было. Дважды в день — в 12 дня и 10 вечера обитатели муравейника выплескивали помои на мощеные улицы. Нечистоты проделывали длинный путь  по тесным и темным переулкам старого Эдинбурга вниз – прямо в озеро. В Нор Лох таким манером попадали все продукты жизнедеятельности полиса — от картофельных очистков до мертвых животных и людей.  Это было, определенно, очень меланхолическое озеро. Очень скоро оно стало источать на редкость едкое зловоние. Вода была настолько перенасыщена отходами, что, когда в 17 веке началась охота на ведьм, которых было заведено не только сжигать, но и топить, иные несчастные просто не шли ко дну — пышные юбки и плотность  позволяли им держаться на плаву. Удача, однако, сомнительная. Тех, кто не тонул связанным, или выживал после полета с замковой скалы, или не захлебывался после пытки «маканием» (для этих целей существовало специальное устройство: деревянное кресло с кронштейном, который позволял опускать жертву в воду), признавали виновными в ведьмовстве и сжигали, в то время как погибшие с первого раза считались оправданными.

Низина Нор Лох. Эдинбург 2012

Низина Нор Лох. Эдинбург 2012

 Таким образом, Нор Лох был не только выгребной ямой, но стал могилой для огромного количества женщин и других непогребенных. Например, есть свидетельства, что Нор в качестве последнего пристанища избирали утопленники. Странный этот выбор может объясняться тем, что практически до конца  17 века в Европе, и особенно – в Шотландии, была распространена практика посмертных наказаний для самоубийц. Мертвое тело подвергали допросу и пыткам (!), и по его результатам (!) «виновного» вешали или сжигали. В архиве Эдинбурга можно обнаружить фолиант под названием «Публичные экзекуции мертвецов». Автор этого труда подробно подсчитывал судебные издержки, связанные с казнями трупов, вплоть до цены веревок для виселицы и хвороста для костра. Возможно, утопленники Нор просто рассчитывали на то, что после смерти их не найдут в этом смраде или побрезгуют возиться с их телами.

На город идет гроза. Долина Принцесс Гарденс. Эдинбург 2012

На город идет гроза. Долина Принцесс Гарденс. Эдинбург 2012

  Когда в первой половине 18 века территория по понятным причинам стала снова сильно заболоченной (представляю, как она пузырилась этими мистическими темными миазмами), было решено ее осушить. В подложке озера разбили Принцесс Гарденс —  парк в несколько уровней для чинных викторианских «пешеходов» — с тропинками,  розами и парадным фонтаном. На его западной оконечности выросла церковь с кладбищем при ней. А на восточной — ближе к морю — теперь светлячок Уэверли и громада Северного моста.

Кладбище на дне Нор. Эдинбург 2012

Кладбище на дне Нор. Эдинбург 2012

Когда по ложу болота прокладывали железную дорогу,  некоторые участки, по словам строителей, были буквально усыпаны человеческими костями. Низина до сей поры подвержена затоплениям. В сильные дожди парк закрывают: его лужайки и тропки становятся огромными чвакающими лужами, напоминая о том, чем он был несколько столетий назад.

SNC12693

Мост над железной дорогой. Принцесс Гарденз. Эдинбург 2012

Туманы. Вид на замок со дна Нор. Эдинбург 2012

Туманы. Вид на замок со дна Нор. Эдинбург 2012

SNC12697

Деревья, осыпающиеся вдоль тропинок Принцесс Гарденз. Эдинбург 2012

 Я вспоминала, глядя с моста вниз, о мертвом озере из Гарри Поттера, том, который хранил крестраж в мутной отравленной воде, и о болотах на подступах к Мордору. Мне живо представлялись бледные руки нежити, которые тянутся к живым, парализуя волю и ум. Я бы не удивилась историям о том, как люди, едущие в поездах через туннель возле Принцесс Гарденс, видят в окнах лица русалок с рассыпавшимися рыжими волосами — не так важно, красоток или мертвяков.

На что глядит падающий с Северного моста в междумирье обреченный? Кто манит его со дна Нор?  Кто встречает этого мотылька, летящего на свет «фонарщика» Уэверли, там — под крышами? Они летят в северное болотце, где искрятся хвосты Мелюзин, где их – мертвых – встречают сладкоголосые рыжие сирены, музы прОклятых мест.

Дж. У. Уотерхауз. Гилей и нимфы

Дж. У. Уотерхауз. Гилей и нимфы

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.