«Конец прекрасной эпохи»*: потонувший мореход Владимир Набоков

ВОСКРЕСЕНИЕ МЕРТВЫХ

Нам, потонувшим мореходам,
похороненным в глубине
под вечно движущимся сводом,
являлся старый порт во сне:

кайма сбегающая пены,
на камне две морских звезды,
из моря выросшие стены
в дрожащих отблесках воды.

Но выплыли и наши души,
когда небесная труба
пропела тонко, и на суше
распались с грохотом гроба.

И к нам туманная подходит
ладья апостольская, в лад
с волною дышит и наводит
огни двенадцати лампад.

Все, чем пленяла жизнь земная,
всю прелесть, теплоту, красу
в себе божественно вмещая,
горит фонарик на носу.

Луч окунается в морские,
им разделенные струи,
и наших душ ловцы благие
берут нас в тишину ладьи.

Плыви, ладья, в туман суровый,
в залив играющий влетай,
где ждет нас городок портовый,
как мы, перенесенный в рай.

В. Набоков, 1925

 

«…Он медленно, вразвалку, помотался по бледным апрельским улицам, где плыли и качались чёрные купола зонтиков, и долго смотрел в витрину пароходного общества на чудесную модель Мавритании, на цветные шнуры, соединяющие гавани двух материков на большой карте».

(В. Набоков «Машенька», 1926)

Мраморное море Путешествие в Турцию, 1898 Фотография княгини Анны Марии де Феррари Боргезе

Мраморное море
Путешествие в Турцию, 1898
Фотография княгини Анны Марии де Феррари Боргезе

Морское в самом широком смысле было неотъемлемым спутником всей его долгой жизни. В детстве это и дом родной (петербургский дом Набоковых находился на Большой Морской), и – страстная, глубокая, родовая любовь ко всему аглицкому (какие только предметы, доставленные из самой мореходной в мире державы,  не окружали Набокова-ребёнка: от роскошных книжек с картинками до сластей и резинового tub’а, раскладной ванны, которая даже отправилась с  ним в эмиграцию), и пароходики, которые мать рисовала в альбом выздоравливающему от долгой простуды сыну, и непременные матроски, и Нева. На всю оставшуюся жизнь пленили десятилетнего ловца бунинских бабочек хрупкие обитательницы южнофранцузского побережья: девочки с эльфовыми лицами, которые по воле случая оцарапывали узкие ступни зазубренным осколком фиолетовой раковинки. 

 

2

 

                                                                                               В. Набоков в детстве

В. Набоков в детстве

В детстве Владимира Набокова не было печали.

Она догнала его в отрочестве.  Её провозвестником послужила гибель самого великого и самого скорбного в истории корабля. Гибель эта вскользь, но  тревожаще коснулась Набокова через дядю, который «избег необыкновенной смерти», когда «собрался было плыть в Америку на «Титанике», обречённом встретиться с айсбергом», но вдруг отказался от билета.

В 1912 году Набокову было только13 лет – «общеизвестные майнридовские игры» и бабочки, которых добывал в любимой северорусской глуши; чувствовал предвоенные  «погромыхивания», но, окутанный привычной жизнью родного имения, не догадывался, что скоро пароходики заменят эмигрантские корабли, и сулить они будут не приключения, а изгнание, вечную  мучительную невозможность вернуться.

Перед тем, как покинуть Россию – и почти всё, что любил в жизни – навсегда, Набоков, уже почти затонувший мореход, видит бесконечных крымских  утопленников, будто бы окрашенное кровью продолжение Титаника:

«Тупая эта опасность плелась за нами до апреля 1918 года. На ялтинском молу, где Дама с собачкой потеряла когда-то лорнет, большевистские матросы привязывали тяжести к ногам арестованных жителей и, поставив спиной к морю, расстреливали их;  год спустя водолаз докладывал, что на дне очутился в густой толпе стоящих навытяжку мертвецов».

Корабль, уносящий семью Набоковых в «бездомную», неприкаянную эмиграцию грязных европейских пансионов и убогих квартир, назывался «Надежда». Оксюморон, порождённый тонущей Атлантиой.

Корабли (и дома) зрелого Владимира Набокова — призраки, «сквозь которые можно просунуть руку, пошевелить пальцами», с неизбывным привкусом сиротства. И соотечественники – «целый полк россиян» — странствующие тени, «распылённые биографии» (О. Мандельштам).

Была череда жилищ, обставленных сначала скверно, а по прошествии лет – с большим вкусом; была семья; романы, ныне ставшие культовыми; преподавательская карьера в Америке (и ещё один призрачный корабль); и даже бабочки.

Но единственный дом ( ибо другого никогда больше не было: последние 17 лет своей жизни В. Набоков с женой прожили в номере отеля в Швейцарии)остался неизбывной грезой, дарящей радость, причиняющей невыносимую боль:

«…но дайте мне, на любом материке, лес, поле и воздух, напоминающие Петербургскую губернию, и тогда душа вся перевёртывается. Каково было бы в самом деле увидать опять Выру и Рождествено, мне трудно представить себе, несмотря на большой опыт. Часто думаю: вот, съезжу туда с подложным паспортом, под фамилией Никербокер. Это можно было бы сделать.  Но вряд ли я когда-нибудь сделаю это. <…> Я промотал мечту».

Владимир Набоков, фотография из журнала «Life»

Владимир Набоков, фотография из журнала «Life»

Поэтому Набоков всю эмигрантскую жизнь будто бы снимает фильму, экранизируя собственный миф о вечном возвращении: луч памяти освещает руины, и погибший мир воссоздаётся: «это счастье и солнце, эти рюхи, которые так славно звякали и скакали, велосипед с низким рулём и большой передачей»; живы мама и папа; дядя с умилением разглядывает книжку своего детства в классной мальчиков. Любимые тени наливаются плотью. Там нет кораблей-призраков, уходящих в смерть. Но есть кораблики, которые всегда возвращаются в «городок портовый, перенесённый в рай».

P.S. Источник вдохновения – волшебные кораблики княгини Анны Марии Боргезе (1874 – 1924), путешественницы, фотографа; в годы WWI – медсестры Красного креста и «одной из первых женщин, которой удавалось фотографировать почти что на передовой». Она утонула на озере Гарда в 1924.

Анна Мария  де Феррари Боргезе                                                                                                                                     На водохранилище, Россия, 1907

Анна Мария де Феррари Боргезе
На водохранилище, Россия, 1907

Фрагмент картины Д. Фридриха "На паруснике"

Фрагмент картины Д. Фридриха «На паруснике»

       К. Д. Фридрих «На паруснике», 1818-1820

К. Д. Фридрих «На паруснике», 1818-1820

* «Конец прекрасной эпохи» — стихотворение И. Бродского

 

 

 

 

 

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.