«Ночь зелена»*

Кадр из фильма База Лурмана «Великий Гэтсби»

Кадр из фильма База Лурмана «Великий Гэтсби»

И нежна.

Это я о сцене из фильма «Великий Гэтсби», когда Дэйзи в жемчужном платье, будто в русалочьей чешуе, стоит в саду, прислонившись к благоухающему древу. Если бы вы спросили у автора романа, кто есть цветок Юга Дэйзи с точки зрения психологии, морали, он бы сослался на этот аромат, на духи-ветерки, на ускользающую красоту образа, сопротивляющегося утяжелению смыслами и оценками.

 

Я не раз писала о происхождении названия «Унесённые ветром» — из стихотворения Доусона про Кинару. О том, что в русском переводе этого шедевра пропало самое главное – розы. Их (и всё вместе с ними) рассыпает, треплет ветер истории.

 

Но зато на русском языке существует статья психолога (!) Льва Выготского о «Лёгком дыхании» И. Бунина, прочитанная мною до «Великого Гэтсби» и до «Миссис Дэллоуэй» В. Вулф, потрясшей некогда моё обонятельное воображение. Выготский горюет по тонкой сущности, которая навсегда растворилась «в этом облачном небе». И все усилия писателя, по его мнению, направлены на то, чтобы «заставить ужасное говорить на языке легкого дыхания», чтобы «житейскую муть заставить звенеть, как холодный весенний ветер».

 

Фицджеральд знал и произведение М. Митчелл, и текст викторианца Доусона. В рассказе «Трудный больной» девушка в тишине читает «Унесённые ветром», «где обо всём таком красивом и давно ушедшем». В 8 главе «Великого Гэтсби» содержится аллюзия уже на «Кинару» — речь идёт о Дэйзи и счастливой беззаботной жизни:

 

«В сущности, она по-прежнему оставалась всё той же молодой и неопытной девчонкой и продолжала жить в своём эфемерном мире, где цвели орхидеи. <…> Сладостный озноб сотрясал иные залы и гостиные даже в священный час послеобеденного чаепития, и тогда здесь мелькали молодые свежие лица, словно лепестки роз, унесённые жарким дыханием беззаботного ветра» (пер. Н. Лаврова).

 

В интервью «Афише» Баз Лурман так ответил на вопрос «что делает «Гэтсби» таким современным, кроме декаданса?»: «Фицджеральд написал книгу, когда ему было 28 лет. Всего десятилетие назад женщины носили юбки до пят – и вдруг надели примерно ту же одежду, в которой ходят до сих пор».

 

Это верно, но с оговоркой, по-моему, очень важной для автора романа: его Дэйзи (ничья Дэйзи) – не стопроцентная флаппер, it-girl 20-х. Она — кинематографическая грёза, раба любви, бабочка, выпорхнувшая из кровавого разлома между временами (до и после войны). Миа Фэрроу в этой роли носила шляпы с тонкими, прозрачными лентами. Середина двадцатых ещё чуточку дышит «шелками и туманами», веет «древними поверьями».

М. Фэрроу в роли Дэйзи

М. Фэрроу в роли Дэйзи

Ванесса Белл. Весна

Ванесса Белл. Весна

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Сильвия Плат в 1960-х посвятит стихотворение роковому шарфу Айседоры Дункан – предмету вполне материальному, но материализуется-то в данном случае воздух. В фильме Лурмана есть этот газовый свет, шёлковая река времён – в сцене, где мы знакомимся с Дэйзи. И белое платье поёт в лучах. Излучины занавесей, тонкие руки-струи сходятся в танце.

4

Кадр из «Великого Гэтсби»

Во дворце махараджи Гэтсби лестница имеет форму лёгкого шарфа — всё здесь вдохновлено Ею.

Кадр из «Великого Гэтсби»

Кадр из «Великого Гэтсби»

Кадр из «Великого Гэтсби»

Кадр из «Великого Гэтсби»

Придирок к новой экранизации много. Я же радуюсь эпизодам, образам – чему- то своему, как и всегда. Пришла в кинотеатр усталая, без упований. Надела чёртовы очки. И вдруг – зелёный огонёк мерц-мерц. Топит меня киммерийскими волнами. Символ? Да. Как в романе В. Вулф «На маяк». Символ того, чего нельзя достичь, к чему нельзя даже приблизиться.

 

Эх, «девушка» должна быть «девушкой», а огонёк – огоньком, роза – розой. Вложение в Дэйзи космических чаяний – такая пагуба: земная «девушка» предаст, «звезда канет на дно стакана» (А. Блок), символ отцветёт, скукожится.

 

Фрэнсис Скотт Фицджеральд под конец своей безумной жизни верил только в свет. В рассказе 1936 года «Спасибо за огонёк», впервые опубликованном спустя 75 лет, уже нет никаких «девушек», есть ниша с Мадонной в нефе католического собора. Именно она даёт прикурить героине — поблекшей одинокой женщине, чья биография гроша ломаного не стоит. И миссис благодарит Деву сначала по-уличному: «Спасибо за огонёк», а потом возвышенно (и это финальная фраза): «Большое спасибо за свет».

 

В стихотворениях Фицджеральда (мечтавшего, как и Гэтсби, стать «выше звездочётов») «Лампа в окне», «Первая любовь» воображается «заресничная страна», в которую ни он, ни его девушка Зелда так и не нашли путь.

 

«Мои дороги она светом заткала, / Теплом зажгла их огоньки, / И красота вдруг ожила… / Её одежда золотой воде — / Воздушное дрожанье, где / Жемчужные ныряют рыбаки» (Пер. И. Акуловой).

 

Да, ночь нежна.

И зелена.

Кадр из «Великого Гэтсби»

Кадр из «Великого Гэтсби»

 

Примечание

 

*«Ночь зелена» — образ из стихотворения Уоллеса Стивенса «Свеча святости».

 

Уоллес Стивенс

 

СВЕЧА СВЯТОСТИ

Ночь зелена и светится зеленым.
Это она разгуливает среди звездочетов.

Вот, перешагивая кролика, кота,
Полна возвышенного благородства,

Ступает между сонными людьми,
Которые сквозь сон твердят: “Ночь зелена”.

Ночь зелена, вся сотканная из безумья,
Того извечного безумья звездочетов,

Что ждет того, кто выше звездочетов,
Топаза кролика, кошачьего смарагда,

Встающую за ними видит тень
Возвышенного благородства,

В истоке образа, в движенье бытия –
Абстракцию, архаики царицу. Ночь зелена.

Перевод Бориса Ривкина («Интерпоэзия», 2012 год, № 3)

 

4 июня 2013 года

 

 

 

 

 

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.