Про людей

 

1. Не Бог

 

К последним годам свой жизни Алексей Герман занял в российском кинематографе совершенно особое место. Редко снимающий (за всю постсоветскую историю – два фильма, один из которых ещё только выйдет), редко появляющийся в информационном пространстве (человека его глубины нельзя было исчерпать телепередачами и публикациями, выходившими к очередному юбилею), он сохранил своё присутствие в интеллектуальном культурном пространстве страны.

Он был как Бог, Демиург, творящий не фильмы – миры, абсолютные, совершенные и совершённые пространства. Таковым воспринимался и в жизни: как один из немногих – последних – хранителей Знания.

С оговоркой, конечно. Не мне судить, насколько фильмы Германа служат сейчас и останутся впредь ориентиром для новых поколений кинематографистов, но чужесть его фильмов последним поколениям кинозрителей очевидна вполне. Быть может, этому есть и объективное обоснование (сам Герман подчеркнул как-то, что действие всех его фильмов происходит в сталинскую эпоху), но для этого придётся смириться с лукавым уравниванием «Лапшина» и какой-нибудь лубочной совковой агитки 40-60-х, если всерьёз настаивать на тематической неактуальности. Герман действительно был ориентиром для поколений старших. Но способных не только помнить то время, о котором он говорил, но и понимать, что говорил он о чём-то большем, чем лишь о своём времени.

Когда в ноябре 2012 года не стало Бориса Стругацкого, я сказал жене: «Вот кто теперь остаётся? Герман, Норштейн (трижды плюнуть через плечо и постучать по дереву – долгих лет Юрию Борисовичу)… А дальше-то что?» Обозначенная риторическим вопросом пустота стала на шаг ближе.

 

2. Не Дьявол

 

Никогда не мог понять, почему фильмы Алексея Балабанова были наделены столь демонической репутацией. Действительно, некоторые эпизоды «Груза 200» и «Морфия» болезненно-нестерпимы, но разве было в них что-то действительно способное шокировать человека, более-менее сведущего в современном мировом кино?

Фильмы Балабанова мрачны, страшны, болезненны, патологичны. Но не менее патологична действительность, в них отражённая. При этом никак нельзя трактовать Балабанова как бытописателя и видеть в его фильмах вульгарную чернуху.

«Брат», который остаётся самым знаменитым фильмом Балабанова, хоть и был снят ради денег (как лауреат «Ники» за «Замок», он мог получить спонсорскую помощь в постановке следующего фильма, но ему отказали, сославшись на порнографичность сценария «Про уродов и людей»; предложить другой сценарий отказался уже Балабанов, сказав, что заработает сам), исказил понимание многих последующих фильмов. Ошибочно видеть в «Грузе 200» или «Кочегаре» реалистические полотна – они куда как ближе притчевости и фантасмагоричности «Странных дней» и «Про уродов…». Если он говорил о потерянности своих персонажей (а потерянными так или иначе оказываются герои всех его фильмов, за исключением разве что «Жмурок») – то это потерянность не поколенческая или классовая, а потерянность экзистенциальная. Если о Зле (главный герой его последних фильмов) – то это именно Зло, а не просто мент-упырь в советской провинции или заезжий порнограф в дореволюционном Петербурге.

Назвать Балабанова великим было бы ошибкой. Но выдающимся режиссёром он был безусловно. И значение его как режиссёра в последние годы было откровенно скомкано, замылено. Его талант – совершенно иного плана, нежели, скажем, талант того же Германа, — не отрицался, но всё реже становился объектом обсуждения. Последним фильмом, имевшим широкий резонанс, был «Груз 200» — но по причинам, которые трудно назвать кинематографическими. Он был, вроде бы, постоянно и везде, но всё как-то неловко, мимоходом – словно его и не принято поминать.

 

3. Человек

 

Своих учеников-рыбарей Христос привлёк словами о том, что покажет им, как стать ловцами человеков. В другое время и в другой стране другой бродяга с абсолютно противоположными взглядами на жизнь, с фонарём в руке средь бела дня блуждая по многолюдным улицам, сказал созвучное: Ищу человека.

Противоположные друг другу, гуманизм и цинизм сходятся в конечной точке, где каждый из них находит свою цель – Человека. Первый – демонстрацией тех вершин, которых человек может достигнуть в процессе своего развития. Второй – нежеланием скрывать презрение к тому ничтожеству, скатиться в которое человек в процессе своего развития непременно стремится.

Конечно же, пара Христос–Диоген неравнозначна паре Герман–Балабанов. Герман – скорее ветхозаветный Бог, могущественный, и суровый не менее, чем справедливый. Балабанов же – скорее мизантропичен, нежели циничен. Но и они сходились в необходимости иного, но не пустоты сегодняшнего. От противного ли предполагалось движение, или же вопреки.

Они и ушли с мизерной разницей – мене двух месяцев. Учитель и ученик, отвергнувшие когда-то один другого. Как Бог и Дьявол. И пусть Герман не стал богом, а Балабанов, как бы его не демонизировали, не являлся дьяволом, но каждый – был Человеком.

Уход Великого страшен тем, что не оставляет идеалов или ориентиров, образцов того, к чему должно стремиться. Даже не потому, что их вовсе больше нет (ведь фильмы остаются), но потому, что всё меньше и меньше будут равняться на эти ориентиры, изучать, видеть их. Не предполагая Большего, трудно будет – не стать Богом даже – остаться человеком.

11 июня 2013 г.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.