Корабль в бутылке


1

Особенно интересны трагические взаимодействия,

потому что они приводят к уничтожению компонентов

и освобождению энергии – об этом ещё Ницше писал.

 

Так вот магия – это когда кто-то использует невидимую,

нефизическую энергию, чтобы выработать ещё одну

энергию, или вибрацию. Эта вибрация едва ощутима.

 

На дне Дарта лежало так много самых разных вещей,

невидимых глазу: обломки старых затонувших паромов,

чертежи непостроенных искусственных развалин,

рукописи и талисманы.

 

Буду просто вязать второй носок и дожидаться весны.

Скарлетт Томас.

Наша трагическая вселенная

По мнению Антонии С. Байетт, английский постмодернистский роман  — детище многовековой одержимости Историей. Как ни называйте данное жанровое образование (историографическая метапроза, «неовикторианская проза», «филологический роман», «калейдоскопический гипертекст»), главным будет его глубинная связь с традицией «проникновенного чтения» («greedy reading»), с мотивом бесконечного разветвлённого рассказывания как прядения и продления  жизни. Аллюзия к Шахерезаде неотступно сопровождала меня, когда я читала «Нашу трагическую вселенную» Скарлетт Томас.

У главной героини никак не пишется РОМАН. Поделки ей опротивели, но что тут поделаешь: на общем дворе – XXI век (не подлинников – симулякров), а на девонском прибрежье и дартмурских болотах – разлад любовных и прочих союзов, новострой и телерепортажи про Зверя.

У Байетт есть замечательная фраза про себя: «Сравнительно недавно я пришла к мысли о себе как англичанке». В конце концов, то же самое происходит с Томас, чей роман рефлексирует о способах своего создания. В финале на свет появляются парк и, что особенно важно, вязаные вещи – типично викторианский (правда, восходящий к елизаветинской эпохе) сублимат женского творчества, эквивалент литературного произведения как сплетённого / сотканного / спрядённого.

«Смерть романа» отменяется, благодаря диалогу с прошлым, собеседованию с ним, вылавливанию из мирового океана только тебе принадлежащей волшебной бутылки с корабликом. Тактильное вчувствование удостоверяет бытие: твоё, места. Если Ноев Ковчег, корабль кораблей, – древняя аллегория Библиотеки, то в тексте Томас от всего собрания остаётся одна подлинная вещь, одна драгоценная книга как залог. Переписывать — это значит, в том числе, и хранить / чинить.

Героиня переживает счастливую редукцию дурного множества: не разные мужчины, а один – друг;  не съёмные квартиры, а маленький домик (так и хочется сказать – Ребекки или самой Дафны, тем более что до Корнуолла рукой подать) – сколок рыбацкой деревушки вроде Кловелли.

Деревушка Кловелли (Девон)

Деревушка Кловелли (Девон)

Музей в Кловелли

Музей в Кловелли

Не корпорация, а женский вязальный клуб; не люди, а собака. Не книги (чужие, свои), а одно-единственное СТИХОТВОРЕНИЕ. Нет больше письменного стола, пыльных полок, бумажной могилы – есть цитаты по памяти, есть текст-наваждение, знаемый наизусть.

Вот в этом пункте автор, её героиня и я вдруг удивительно сошлись. Иногда мне даже кажется, что «Наша трагическая вселенная» могла быть написана мною. Уже написана. И соотнесена с произведением 40-летней британки неким синхронистическим образом, квантовым способом.

Стихотворение, о котором идёт речь, — «Схождение двоих» Томаса Гарди (цитируется в переводе И. Бродского). Напоминаю – оно о гибели ТИТАНИКА.

«По дороге в кафе мы говорили о Титанике, и я читала вслух «Схождение двоих». <…> Моё любимое стихотворение (кстати, единственное которое я знала наизусть) было посвящено гибели Титаника. Я прочитала его морю, и на мгновение мне показалось, будто кто-то и в самом деле меня слышит. <…> Где-то там, в глубине морской, теперь покоится остов Титаника, и «неясные лунноглазые рыбы» удивлённо проплывают мимо. <…> И тут, в этот тёплый и влажный первый день 2008 года море всё-таки выплюнуло мне кое-что в ответ. Это был корабль в бутылке – безупречная модель судна, заключённая в слегка поцарапанное и местами отшлифованное песком стекло, — его вынесло прямо к моим ногам. Я стала убеждать себя, что такое совпадение невозможно».

Возможно!

Есть свидетель того, как именно я  приобрела роман в книжном магазине. Взяла его в руки и открыла на нужной, «своей-пресвоей» странице. Испугалась, но купила. Потом не прикасалась к нему много месяцев, добровольно уступив пальму читательского первенства. И «моя-премоя» строчка из «Тифона»  Альфреда Теннисона, причём, в переводе Г. Кружкова («леса гниют, гниют и облетают»), была обнаружена другими.

5

По местам романа.
<Сайт Скарлетт Томас>

Я прочла книгу вдруг 21-25 ноября 2012 года. Как оказалось, — накануне возвращения призрака Титаника в мою жизнь, на пороге бед. Без преувеличения, текст романа скроен  из магистральных  фликерских тем, образов, сюжетов,

Дорогие, «проникновенные» читатели, судите сами:

  1. За окном послышался крик совы;
  2. Народ, я жду идей вроде шрама Гарри Поттера;
  3. Число «одиннадцать»;
  4. Она нарисовала лес и <…> заколдованный замок с ведущей к нему тропинкой. На переднем плане стоял единорог;
  5. Сегодня утром по местным телеканалам крутили про эти репортажи. Кто-то у них там воет, оставляет странные следы невероятных размеров. <…> Ну вот есть же, например, Собака Баскервилей;
  6. Она, кажется, единственная поверила в то, что он слышал над морем человеческие голоса.
    По местам романа.

    По местам романа.
    <Сайт Скарлетт Томас>

    Канадский философ Г. М. Маклюэн выделяет три этапа развития цивилизации:

    — дописьменная культура (устные формы коммуникации, общинный образ жизни);

    — письменная культура, завершающаяся «галактикой Гутенберга» (индивидуализм, промышленная революция);

    — «электронное общество» (многомерное восприятие мира по типу восприятия акустического пространства).

    С. Томас фиксирует момент симбиоза — сосуществования  и взаимопроникновения артефактов всех трёх этапов. Кризис книжной культуры = кризису западной цивилизации, но не = смерти Книги. Мир, как никогда, чреват «рукописью, найденной в бутылке».

    «Она ещё не родилась».

    Состояние после конца, но до начала.

    Во  второй половине романа царит дух устного  / наизустного общения, возвращающего героев  в барровианские общества и чайные клубы, в викторианские времена. Проект парка, кажущийся в начале   погибелью старого города, оборачивается лабиринтом, эквивалентным древним узорам, лесам, хитросплетениям истории.

    «Я разве не рассказывала тебе про безумную книгу, которую я тут недавно купила? Называется «Свяжи себе фантазию». Бабушка Мэри решила, что мы можем связать лабиринт с точно таким же узором, какой будет у того, в парке. Ещё она хочет связать заколдованный лес и каких-нибудь чудо-зверей».

    «Наша трагическая вселенная» — зеркало перипетий моей жизни в 2011-2012 годах. Неизбежное следствие редукции множеств — руины, раны. Но всё это в прошлом. Ложные движения пресечены, иллюзорные отношения преодолены.

    Главное — не зарастают «wormholes» — «кротовые норы». Именно так называется книга Джона Фаулза, прибегшего к понятию из современной физики, — гипотетические взаимосвязи между далеко отстоящими друг от друга областями пространства-времени.

    Однажды  юный Фаулз, пережив «нервный срыв», переселился именно в Девон, где обрёл «свой личный сад Эдема». Кстати, в этой книге есть статья «Конан Дойл» — про дартмурского Зверя.

    «Хаунд» Скарлетт Томас – прототип романной Бешы

    «Хаунд» Скарлетт Томас – прототип романной Бешы
    <Сайт Скарлетт Томас>

    Гений места Дафна  Дюморье

    Гений места Дафна Дюморье

    Корабль в бутылке вызвал в памяти образы из статьи Осипа Мандельштама 1913 года «О собеседнике».

    Она — про «неизвестных друзей», с которыми ты квантово связан, даже если не знаешь их лиц, имён.

    Про стихотворение, которое всегда суть пневматическая почта.

    «Мореплаватель в критическую минуту бросает в воды океана запечатанную бутылку. <…> Спустя долгие годы, скитаясь по дюнам, я нахожу её в песке. <…> Письмо, запечатанное в бутылке, адресовано тому, кто найдёт её. Нашёл я. Значит, я и есть таинственный адресат».

    Про расстояние, / «огромного размера дистанции» / «астрономическое время».

    Ведь «скучно перешёптываться с соседом», когда можно «обменяться сигналами с Марсом».

    «Квантовое»  в романе С. Томас – выловленное из волн «Схождение двоих» Т. Гарди. Кораблик-послание буквально прыгает в руки героини, которая в финале вот-вот услышит зов Океаноса. «Акустика придёт сама».

    А в «человеческое» время новая викторианка по рисунку из книжки «Учимся вязать» пытается сделать боковую часть тапочки. Из «прекрасной серебристо-голубой шерсти». Мег даже подумывает включить этот эпизод, украсив его узором, в свой новый роман. Правда, вязальщиком «придётся сделать мужчину, а то получится какая-то старушечья история».

    Вдруг замаячил Северус Снейп. Мальчик, рождённый в Паучьем Тупике, кажется, рядом с Ткацкой фабрикой. В  «чудной рубашке с чем-то вроде жабо». За девчачьей книжкой «Учимся зелья варить». Вот такая петля.

    «Человеческое» время героиня посвящает «реальным» друзьям. Сейчас она сварит кофе, попытается прибавить петлю, у неё опять ничего не получится – точь-в-точь как с «чёртовым романом». Она всё распустит, отрежет испорченный конец нити  и начнёт набирать петли заново, бесконечно сопротивляясь «фабулам, развязкам и формулам».

    Фотограф Эдуард Бобат

    Фотограф Эдуард Бобат

    21-23 июля 2013 года

     

    Скарлетт Томас. Наша трагическая вселенная. – М.: Астрель : CORPUS, 2011. Пер. с английского И. Филипповой.

     

     

     

     

 

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.