Короткие письма

2.

Анна на станции

Рисунок Р. Хамдамова

Рисунок Р. Хамдамова

…Не стой на ветру

Анна Ахматова

 

Насте

В титаниковые числа июля мы с мужем смотрели немые фильмы: «Ветер» (The Wind) с Лилиан Гиш, катарскую «Девочку со спичками» Ж. Ренуара – тоже про ветер, ветер на всём белом свете. Занавеси в последнем развеваются, как  шторы в новом Гэтсби, как шарфы модниц эпохи модерн, как белые крылья платьев, скроенных «по косой» Мадлен Вионне.

Много лет назад мне приснилась «принчипесса» Рустама Хамдамова. Сиротка бури. Без имени. В шляпе с трепещущей лентой. Она стояла на ветру в ожидании поезда. В одной руке – зонт, в другой – дорожный баул. Станция была — богом забытая. Тот сон быльём зарос.

14 июля – случайно, по TV — «Летят журавли». Вероника в бесконечной фате — фатум Бориса, невеста-смерть, невеста-война. Любимый  момент: когда героиня бежит-бежит-бежит, готовая броситься под поезд, и чёрные ветки деревьев прорезываются в зимнем пространстве со скоростью  вращения зоетропа.

Татьяна Самойлова в этой фликерской сцене отыграла, не зная о том, гибельный «бег» Анны Карениной — задолго до экранизации. Когда я писала об этом в 2010-м (см. Фликер-2), «прыжок» Карениной — из эпического существования в киношные «дёрг» и «мерц» — был примером сугубо книжным.

12 июля 2013 года, на станции Бретини-сюр-Орж потерпел крушение международный экспресс Париж-Лимож. А 24 июля скоростной поезд Alvia, направлявшийся из Мадрида в Ферроль, сошёл с рельсов.

Метафорика крушения поезда сегодня вторгается в будни, и я слышу тот же страшный шум железных колей, что и Гоголь (вослед ему – Блок). Анна, Анна – рана, которую ныне бередят все без исключения. Не только киношники, но и балетные – танцующие не по сцене, а по экрану. Драмтеатр тоже перешёл на  «мерцы» и «дёрги».

20 июля, между двумя железнодорожными новостями, я взялась перечитывать «Нашу трагическую вселенную» С. Томас – книгу, в которой изобличается сложная связь реальных катастроф с их медийными фантомами (например, литературными пророчествами и описаниями). Сосредоточившись при первом прочтении на «тексте Титаника», я проигнорировала «текст Анны Карениной» — всему своё время.

Итак. Роза (опять Роза), подруга детства главной героини, — известная в Англии актриса кино. Они давно не общаются. Мать сообщает Мег по телефону о том, что Розу взяли на главную роль в масштабном голливудском ремейке «Анны Карениной» (Скарлетт Томас прямо-таки предсказала фильм Джо Райта). Мег реагирует зло: «Мне противна культура селебрити. <…> И к тому же ну какая из неё Анна? Анна – тёмная и загадочная. <…> Роза — посредственность». В финале мать сообщает Мег (снова по телефону) новость – Роза покончила с собой. Из газет героиня узнаёт, что самоубийство произошло на станции, о которой она никогда не слышала. Ночью Мег видит подругу во сне: Роза говорит-говорит-говорит, что вовсе не умерла,

«но потом её голос стал совсем неслышным, и я увидела, как она выходит из поезда, садится на скамейку на пустынной станции и смотрит, как какая-то женщина ходит взад-вперёд по платформе, а потом прибывает поезд, и эта женщина шагает на пути прямо под поездом».

Пару дней назад, вдохновившись июльским номером «Story», посвящённым рабе любви Елене Соловей, я искала в компьютере нужную для альбомной композиции фотографию Лилиан Гиш. Открыла папку «Немые лики», и обнаружила в ней… три портрета Льва Толстого: совсем молодого, старца и на смертном одре. Как они попали сюда, эти «три возраста»? – не знаю. Сказала мужу: пусть будут.

Кадр из фильма «Раба любви»

Кадр из фильма «Раба любви»

Кажется, у Бунина в «Тёмных аллеях» есть рассказ про «эпифанию» Толстого – в самом неподходящем месте и в самое неподходящее время?

Значит – место. Значит – время.

 

29 июля 2013

 

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.