Эмили из Византия

(по краям заметки Анастасии Руденко «Игра в ассоциации»)

Сирша Ронан (поляроид Паоло Роверси)

Сирша Ронан (поляроид Паоло Роверси)

Здесь старикам нет места. Юность пьёт…

У. Б. Йейтс. Плавание в Византию. 1916

 

Горит луна. <…>

Над всей тщетой

И яростью людской,

Над жаркой слизью человечьих  вен…

У. Б. Йейтс. Византий. 1930

Настин текст ничем не пресечёшь – он движется с той же неукротимой «церебральной» энергией, что и кровеносный водопад из фильма Нила Джордана. Робко поспорю лишь с пестуемым образом «хрупкой дочери» и тезисом о полном провале вампирского проекта как мужского.

Кадр из фильма «Византия»

Кадр из фильма «Византия»

Помнится, главная (и справедливая) претензия одного из байронических «отцов» вампирского дискурса (уже не замогильного, а освЯщённого чтением древних книг в недрах библиотек) к Клэр — отсутствие у неё породы и должной образованности. Она шлюха-в-вечности, невзирая на смягчающие обстоятельства.

Другое дело – Эмили.

Ирландец Нил Джордан, режиссёр «Конца романа» — самого католического фильма (я имею в виду поэтику) на моей памяти, — всячески показывает: коммуникативная удача Эмили в финале истории есть результат фильтрации генов во втором поколении. Дочь – лучший вампир, нежели мать. Дочь интеллектуальна и, скажем так, — не случайна в цепочке посвящения. А «фильтром» стал монастырский приют, упорядоченное существование в стенах которого, подальше от кровавой реальности времён наполеоновских войн, давало девочке время для самоуглубления и самосозерцания.

Кадр из фильма «Византия»

Кадр из фильма «Византия»

 

Ирландка Сирша Ронан – идеальный выбор на роль Эмили. О странных опаловых глазах юной актрисы написано немало. Дело, конечно, не в цвете как качестве глаз, а в количестве, концентрации этого самого цвета, в глазах как оптическом приборе.

Джо Райт в «Искуплении» использовал данный «прибор» для создания эффекта «отчуждения» и «о-чуждения». У фантазёрки и писательницы Брайони Таллис – тот «профиль чужести», который отличает фантазёра и писателя от всех прочих людей. Как писал А. Блок, всё знавший об а-моральности первых, поэт — «человек, называющий всё по имени и отнимающий аромат у живого цветка». Брайони именно отнимает.4

 

Кадры из фильма «Искупление»

Кадры из фильма «Искупление»

Глаза Сирши – поверхность, на которой можно писать смыслы, по которой можно пускать проекции. Она в ключевых своих работах действует как кинокамера. Я бы даже сравнила глаз Сирши с экспериментальным «глазом» Декарта. Актриса нужна режиссёру, чтобы ею показывать конкретную вампирскую историю как телеологическую. Нужна, чтобы ею мыслить фильм, синтезировать «вампирион». Это невозможно без особой силы, мускулатуры.

В Элевсинских мистериях Дочь Персефона провозглашалась Корой, то есть высшим даром: все без исключения после долгих поисков обретали в себе «Дочь» как Проводника и Женский принцип. Эмили и есть такая первоДочь. Вампирский проект ab ovo не может не зиждиться на архетипе. Эмили (с глазами опалового цвета и печатью кельтского возраста на юном лице) и есть солярная  «пра», порождающая Мать.

Парадоксальным образом Сирша выглядит старше Джеммы в кадрах, где они вместе. Жук на матовом лбу Хозяйки – эмблема мифологического старшинства, а не природная зарисовка.

Кадр из фильма «Византия»

Кадр из фильма «Византия»

Финал фильма сообщает нам не столько о провале мужского проекта, сколько о смене времён, о новом историческом цикле, о  старости и юности подлунного мира.

Переводчик Г. Кружков прочитывает стихотворение У. Б. Йейтса 1916 года «Плавание в Византию», финальная строчка которого звучит так – «Всё,  что прошло, приходит и придёт», —  как побег от умирания в бессмертие искусства.

В 1930 году ирландский поэт написал другой текст – «Византиум». В нём запечатлён такой глубокий разлад цивилизации, что не спасёт даже искусство. Поэт отплывает из древнего града, подальше от грязи и ярости. Происходит очередная смена эсхатологической парадигмы: бард падает в океан Мировой Души, в кровь солёную и горькую.

В тех же образах Осип Мандельштам представляет итог плавания Одиссея:

«песнь о составе человеческой крови, содержащей в себе океанскую соль. Начало путешествия заложено в системе кровеносных сосудов. Кровь планетарна, солярна, солона».

Разве не в этом смысл финала фильма? Для меня «Византия» – великолепная иллюстрация к модернистским и пост-модернистским грёзам.

Да, цивилизация – целиком мужской проект (кино, вампирский дискурс – его составляющие). Но посмотрите на новую — «византийскую» — коллекцию Дольче и Габбана: узнаёте Её? Царицу с глазами-опалами? Мифическую Кероэссу. Ирину, Анну, Зою, Феофанию.

Кадр из фильма «Византия»

Кадр из фильма «Византия»

P.S.:

Эмили, Эмили… Славное имя одной из сестёр Бронте. Кстати, она — единственная женщина в книге Жоржа Батая «Литература и зло» — целиком мужском проекте.

Август-сентябрь 2013

 

 

 

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.