Гравитация – это связь (о к/ф Альфонсо Куарона)

Екатерине Петровне

Универсальное фундаментальное взаимодействие между всеми материальными телами – так определяет гравитацию наука. Гравитация – это связь, притяжение. И если попытаться расшифровать кинонаучный код Альфонсо Куарона, то эта история видится духовным квестом, цель которого – вновь соединиться с миром и собой.

Кадр из «Гравитации»

Кадр из «Гравитации»

Если переложить понятие гравитации в плоскость «земных» отношений, то она кажется взаимодействием, притягиванием одних явлений судьбы к другим. Это магические сцепки: человеческих жизней, знаков, причин со следствиями, прошлого с будущим. Импульсы, сигналы, их приемка и передача, которые делают возможными эти сцепки, тоже становятся проявлениями гравитации и – основой жизни. Так, идею связи как основы существования в некоторой степени демонстрирует восточная философия и ее духовные практики. Например, слово «йога» произошло от санскритского корня, означающего «связь», «соединение». Здесь имеется в виду связь тела и духа, земного и божественного, человека и природы, желания и возможности… Восстановление всех связей, отстройка каналов, по которым они протекают, – это возможность не только обеспечить нормальное функционирование организма и психики, но и пойти дальше в познании себя и природы.

В космосе гравитации, или связи, нет. Точнее, ее недостаточно. И источником страха в космосе становится даже не перспектива смерти, а отсутствие каких бы то ни было связей – полная изоляция. Это вакуум, молчаливая бездна, в пустоте которой может случиться все что угодно: траектории движения непредсказуемы, время теряет свой смысл, тело и дух восстают против самих себя. Но в то же время в пустоте не может случиться ничего. Потому что описанные явления бессмысленны без оценивающего, они ничего не значат, ни к чему не ведут и ничего принципиально не меняют, ведь им не на кого влиять. Поэтому ужас уплывающего в бездну человека вызван чем-то большим, чем вечное одиночество, – это первобытный страх перед идеей вселенной без жизни с ее пустыми метаморфозами и нескончаемым, не значащим абсолютно ничего хаосом.

Кадр из к/ф «Гравитация»

Кадр из к/ф «Гравитация»

Повторюсь, в пустоте ничего не может случиться. Именно поэтому со смертью дочери Райан как бы «вынесло в космос». По сути, она пребывает «в космосе» давно, с момента трагедии. Райан не живет, а медленно дрейфует по вселенной – холодная и безучастная, как кусок льда в Северном океане. В глубине души она стремится замедлиться до такой степени, чтобы угаснуть и стать «космическим мусором», не чувствовать, а «просто ехать», по ее словам.

Таковы вводные этой космической катастрофы. Дальше начинается сказка о пути психологической трансформации, о чудесном возвращении. Эта сказка исследует человеческую психику: что заставляет человека побороть тягу к смерти, преодолеть себя и вернуться; откуда он может взять силы, избавиться от этого «монастырского» молчания и нащупать, наконец, землю. Пережить трагедию и идти дальше.

В этой связи мне вспоминаются два фильма.

Первый – «Три цвета: синий» Кшиштофа Кесьлёвского. Его героиня Жюли в исполнении Жюльет Бинош очень похожа на Райан. Та же прическа, та же скупость в эмоциях и камень на сердце, та же попытка самоубийства. Жюли потеряла дочь и мужа и замкнулась в вечном молчании. Символически она пытается усугубить молчание неким подобием добровольной аскезы, ежедневно наматывая километры в бассейне. Эти настойчивые, методичные заплывы (и точно так же работает Райан) – попытка поскорее замкнуть вокруг себя синюю сферу вакуума. Как Райан закрылась в модуле и выпустила воздух, так и Жюли в один прекрасный момент предпочла бы просто не выныривать на поверхность и навсегда остаться там, внутри – мухой в янтаре. Жюли так и застывает по ту сторону водной глади, глядя на жизнь как бы сквозь стекло, вечный экран изоляции.

По ту сторону экрана (кадры из к/ф «Три цвета: синий» и «Гравитация»)

По ту сторону экрана (кадры из к/ф «Три цвета: синий» и «Гравитация»)

История Райан – это альтернативный конец фильма о Жюли и счастливая фантазия на тему того, что было бы с ней, будь она чуть сильнее или удачливее: например, встретила на пути своего Мэтта Ковальски (1). Райан также смотрела на мир сквозь стекло скафандра, будучи далеко в глубине, у самого дня. Но, как ни странно, спасают ее вполне себе мелочи, чудеса человеческого тепла: песенки Мэтта, его неуместные истории и вопросы, теплый «земной» голос, непосредственность и искренность, умение восхищаться. А главное – его стремление наладить контакт. По сюжету Мэтт внезапно открывает люк модуля, где Райан пыталась навечно уснуть, и заставляет ее вдохнуть кислород. Это своеобразное «искусственное дыхание». Земные пустяки на фоне космических просторов становятся чудом жизни, зовом, разбивающим скорлупу человеческого горя. И чрезвычайно символично, что конец своего духовного квеста Райан проходит, преодолевая синюю воду и выплывая на поверхность. Камера сняла это снизу вверх – так более заметно, насколько плотный, непреодолимый слой инерции и бессилия отделял ее от жизни. То же самое могла бы сделать и Жюли, но она предпочла бесконечно возвращаться в знакомую, «безопасную» глубь.

Кадр из «Три цвета: синий»

Кадр из «Три цвета: синий»

Второй фильм, к которому настойчиво отсылает меня «Гравитация», – это, как ни странно, «Титаник». Роза – как и Райан с Жюли – пытается скрыться от мира, уйти в себя и, в конце концов, утопиться. Раствориться в океане, замерзнуть в вечной синеве. Но появляется Джек – такой же «человеческий», как и Мэтт. Пляшет ирландские танцы, без конца шутит и делает все сквозь улыбку, даже когда спасает жизнь. Ему, как и Мэтту, приходится отдать свою жизнь в обмен на жизнь Розы. Вместо нее он замерзает во льдах, уходит в вечную синь. Потому что для него всегда были актуальны слова, которые Райан поняла только под конец: «А если даже у нас не получится, то – нет проблем». Кадры, когда Роза отпускает Джека и позволяет ему уйти на дно, очень похожи на сцену из «Гравитации», когда Райан выпускает руку Мэтта и того уносит в черную пустоту. И Джек, и Мэтт до самого конца давали советы и утешали – отдавали все запасы надежды и веры, которые у них были. Это они вытащили Розу и Райан, почти утопленниц, на поверхность (2).

Утопленники (кадр из «Три цвета: синий» и постер к «Титанику»)

Утопленники (кадр из «Три цвета: синий» и постер к «Титанику»)

Здесь страшные, зияющие бездны океана и космоса суть одно – это одно и то же мертвое пространство, где можно окаменеть и никто тебя никогда не найдет.

Позже я узнала, что Джеймс Кэмерон, снявший «Титаник», назвал «Гравитацию» лучшей кинолентой о космосе в истории кино.

Не отпускай (кадры из «Гравитации» и «Титаника»)

Не отпускай (кадры из «Гравитации» и «Титаника»)

Итак, Джек и Мэтт остались подводным камнем, или далекой звездой, – чтобы сиять и давать надежду тем, кто сбился с пути. В мифологии Толкина есть легенда об эльфе Эарендиле, который вознесся на небо на летучем корабле и навсегда ушел, став звездой – знаком для всех отчаявшихся. Эта символика маяка, зова, сигнала накладывается на проблему отсутствия связи и потери контакта, противопоставляет священное взаимодействие и вакуум.

Кратко начальную и конечную точки квеста Райан можно обозначить ее же словами. В начале фильма в ответ на вопрос Мэтта «Что тебе здесь больше всего нравится?» она ответила: «Тишина. Я прожила бы так всю жизнь». В конце пути знаком ее нового рождения стала полушутливая фраза «Я ненавижу космос».

Доказывая иносказательную природу фильма, предположу, что в качестве закономерной «закадровой» концовки Райан после счастливого «приземления» могла бы проснуться в своей кровати на следующее утро после похорон дочери и осознать, что все это был сон – такой же, как видение Мэтта в спасательном модуле.

Итак, Райан родилась заново. Не зря одна из самых прекрасных сцен фильма – это ее первое возвращение на корабль, когда она сняла скафандр и «купалась» в невесомости в позе эмбриона, будто в утробе матери. Эта сцена – одна из немногих теплых по цвету сцен фильма, знаменующая начало нового рождения Райан. На протяжении фильма она не боролась буквально с техникой, дыханием, средой и стихией, а возносилась из глубины, отказываясь от замерзания, нащупывая связь с миром. Здесь мне на ум приходят последние слова романа Дж. Фаулза «Любовница французского лейтенанта», которые прекрасно иллюстрируют дилеммы Жюли, Розы и Райан:

«Река жизни, ее таинственных законов, ее непостижимой тайны выбора течет в безлюдных берегах; а по безлюдному берегу другой реки начинает шагать наш герой – так, словно впереди него движется невидимый лафет, на котором везут в последний путь его собственное бренное тело. Он идет навстречу близкой смерти? Собирается наложить на себя руки? Думаю, что нет: он обрел наконец частицу веры в себя, обнаружил в себе что-то истинно неповторимое, на чем можно строить; он уже начал – хотя сам бы он стал ожесточенно, даже со слезами на глазах, это отрицать – постепенно осознавать, что жизнь <…> все же не символ, не одна-единственная загадка и не одна-единственная попытка ее разгадать, что она не должна воплощаться в одном конкретном человеческом лице, что нельзя, один раз неудачно метнув кости, выбывать из игры; что жизнь нужно – из последних сил, с опустошенною душой и без надежды уцелеть в железном сердце города – претерпевать. И снова выходить – в слепой, соленый, темный океан».

Так и хочется сказать – «космос».

Именно поэтому мы испытываем такой катарсис, когда она преодолевает этот «океан», сжимая в руках песок и опираясь ногами на землю. Как древнегреческий Антей, который только чувствуя связь с землей и не теряя с ней контакт мог жить вечно.

(1) Жюли после трагедии тоже встречает любовь. Но, на мой взгляд, нет однозначного ответа, удалось ли этой любви «вытащить на поверхность» Жюли.

(2) Это напомнило мне, как Гарри Поттер в «Кубке огня» вытаскивал из озера своих друзей-«утопленников». Замерзших, одеревенелых, будто под гипнозом, он возвращал их из далеких водных глубин к жизни, рискуя собственной (!). Он тоже стал для них символом. Поэтому в очередной раз напрашивается мысль о том, что Гарри непременно должен был умереть и остаться сиять в сердцах. И, кстати, Альфонсо Куарон снимал одного из «Гарри Поттеров». Правда, не «Кубок огня», а «Узника Азкабана».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.