«Ундина» и «Гербарий фей» Бенжамена Лакомба: детская книга как вещь вещей.

1

I.

Француз Бенжамен Лакомб признан сегодня самым оригинальным творцом детской книги в мире. Он не только иллюстрирует классику, но и сам пишет истории, а также пересказывает старинные сюжеты. Многим его творчество покажется «экстравагантным», «странным», но Лакомб тем самым пытается возродить некогда распространённую практику коллективного чтения. Подобно викторианским сказочникам, художник окружает себя соавторами-единомышленниками: не только мастерами книги, профессиональными сочинителями, но и детьми, вдохновляющими его на творчество. Каждая книга посвящена одному из близких людей, и читатель шедевра Лакомба чувствует себя приглашённым в этот мир, равноправным участником ролевой игры.

В детстве Бенжамен мечтал стать аниматором, делать мультфильмы в стиле Тима Бёртона. Для достижения цели в 2001 году Лакомб поступил в ENSAD (Высшую государственную школу декоративного искусства), а в девятнадцать лет выпустил свою первую книжку для детей. Сразу сформировались те неповторимые особенности художественной манеры Лакомба, которые отличают его от представителей классической школы книжной иллюстрации.2

 

Европейские критики пишут о пристрастии Лакомба к кинематографическим крупным планам, тщательной прорисовке деталей, «условной» иконографии детей и животных, кажущихся в равной мере отстранёнными, погружёнными в «абсолютный внутренний мир». Также отмечают фирменный (на разворотах) «вид сверху» – не то позиция наблюдателя, не то Творца с большой буквы. Большелобые девочки, нарисованные Лакомбом, будь то Белоснежка, Ундина или Лигейя, напоминают готических «кукол» Бёртона (например, Кристину Риччи в фильме «Сонная лощина») и японских художников.34

 

Концепция двойственности книги не нова. С одной стороны, это «кирпичик на столе» (В. Фаворский), с другой – «сложное содержание». Книга-вещь «формируется переплётом», который служит «дверью» во внутреннее пространство, населённое «вещами книжного мира». Исторически сложилось, что между книгой закрытой и открытой, её внешней и внутренней выразительностью проведена чёткая граница: бытие книги как вещи однажды отодвинулось на второй план – подчинённое содержанию, смыслу, внутреннему тексту. Но бывают исключения: в Лондоне много лет живёт и работает Михаил Аникст – сын выдающегося шекспироведа. Он — мастер графического дизайна, художник, автор альбомов по искусству. Для Михаила Александровича книга всегда была сложно организованной вещью, «книгой с картинками», а не «текстом».5

 

6

 

Мастера XXI века, наследуя лучшие традиции, по-своему понимают задачу построения книги как предмета. В условиях мощной конкуренции масштаб, пропорции, ритм страниц, пластика орнаментов и шрифтов приобретают всё большее значение.

 

Детская книга Лакомба – не просто набор великолепных иллюстраций, она позиционирует себя как зрелище, подчинённое личной памяти (не столько о любимых героях, волшебных странах, предметах; сколько о звучании сказок, уникальной интонации, с которой они читались вслух в семье художника).

II.

7

В качестве исходного материала для «Ундины» (М.:«Махаон», 2013) автор взял сказку романтика барона Фридриха Генриха Карла де ла Мотт Фуке, чей дед возглавлял рыцарскую академию и был настоятелем Бранденбургского собора. Фридрих – крестник короля Фридриха Прусского, знаток старофранцузского и провансальского языков. Но в первую очередь книга Лакомба отсылает к эпохе кельтомании конца XIX-начала XX вв., когда воскресает круг легенд о Мелюзине – легенд о «подъёме и угасании рода», о «прародительнице, распахивающей новь» (Жак Ле Гофф). С 1880-х годов Бретань (как сердцевина «кельтской» Франции) мифологизируется вторично. Начинаются активные поиски артефактов в местах, маркированных именами и деяниями Мелюзины – Морганы — Белой королевы — Марии из Магдалы («Дочери Грааля»). Часто фея Мелюзина предстаёт утраченным сокровищем Европы, вещью, необходимой легитимной монархии. В конце столетия ещё верили в фей, царствующих над гротами и миром пещер. Конец куртуазии датируется 1914 годом, как и конец того Средневековья, которое сохранялось во многих своих чертах вплоть до начала Первой мировой войны. После неё европейская цивилизация погибла безвозвратно: на уровне смыслов, ценностей, базовых парадигм. Ветеран IWW французский художник Андре Массон писал о превращении священных мест в «места, причиняющие боль», в «окровавленную географию», предопределённую древней топонимикой (Дорога Дам, Пещера Дракона).8

Лакомб, наследник Традиции, признаётся, что ещё с детства, при первом прослушивании «Ундины» Фуке, у него возникла идея пересказа. В античности и в Средние века чтение, по сути, было чтением вслух, в процессе которого читатель ведёт себя более активно, потому что в этом случае его восприятию свойственна синестезия. В те времена господствовало мифологическое восприятие, реагирование на сообщение. Печатный текст постепенно сделал этот процесс бессмысленным, ускорил акт чтения, выдвинув на первый план автора. Т. А. Бруева в диссертации «Книга как феномен культуры: философский аспект» (2006) подробно исследует теорию канадского философа Герберта Маршалла Маклюэна. Он противопоставляет объёмность звука плоскости печати. Рукописная культура пестовала аудиотактильное восприятие мира, «между зрением, слухом, осязанием тут сохраняется относительное равновесие». Визуальность же привела к «аналитическому разделению функций». С изобретением и развитием средств аудиовизуальной коммуникации (то же кино, столь любимое Лакомбом) наступает конец, в свою очередь, печатного слова, «бумажной» книги, и начинается «возвращение к устной культуре, к «единому племени».

 

Эксперимент Лакомба иллюстрирует не доктрину Маклюэна, а идею его учителя Гарольда Инниса. В книге «Империя и коммуникации» (1950) он приходит к следующему выводу: «развитие системы идёт не путём вытеснения новым средством коммуникации предшествующих, а путём их наращивания и накопления». О новейших модификациях дилеммы «смерть книги» – «бессмертие книги» пишет и А. В. Ахутин («Поворотные времена», 2005). Бенжамен Лакомб, по памяти записывая давно услышанное (иллюстрируя историю, которую он помнит на слух), осуществляет реверсию средств коммуникации. Воскрешение синэстезии и аудиотактильности осуществляется посредством новейших спецэффектов печати, магии Гутенберга.9

Особое внимание Лакомб уделяет обложкам своих книг. Обложка «Ундины» лакирована, но не полностью. Как правило, с помощью лака выделяется центральный «элемент», а здесь Ундина, являясь таковым, остаётся без покрытия — всегда чётко зримая, пока вокруг неё переливаются, играя бликами, волны. Кальки служат носителями иллюстрации, более того – титульный лист расположен на кальке: едва открывая книгу, читатель оказывается в воде / под водой, буквально утрачивая почву под ногами.

 

Лакомб посвятил «Ундину» любимым художникам – Хокусаю, Миллесу, Уотерхаусу. Первый подарил Лакомбу форму волн, прерафаэлиты – лунарную красоту своих Офелий. Калька помогает также сотворить две иллюстрации за счёт одной: наложение кальки создаёт совершенно другую картинку, новую иллюзию, фантом. Таких спецэффектов в сказке три, в двух последних случаях на иллюстрацию наклеиваются сразу два листа кальки, придавая образу русалки ещё большую глубину (три в одном). Перед нами не комиксы, не ряд изображений, а мгновенное обновление одной и той же картинки. Именно объём не только движет, но и создаёт сюжет при просмотре книги: вот Ундина качается на волнах – затем её головка колеблется на поверхности воды – наконец, русалка превращается парадоксальным образом в викторианскую «утопленницу». Эффект её исчезновения производит очень сильное впечатление – это можно трактовать как исчезновение красоты из мира, причём, не только человеческого.10. 1

 

Самое удивительное в «Ундине» – то, что вся эта фантасмагорическая, изощрённая визуальность подчинена архаической идее живого обмена великой волшебной историей, идее круговорота устного общения. Нет ничего важнее перевода чувственного опыта в «голосовые символы», которые могут в любое мгновение «пробудить и восстановить в памяти весь мир» (Маклюэн). За рамками мастерски изготовленной книжки остаётся масштабная история её рождения, охватывающая больший жизненный опыт, срез времени, всю среду общения Лакомба, в чьей «Ундине» воскресают именно «голосовые символы», а при их посредничестве и сама легенда, на которой зиждется европейская культура, французская куртуазная традиция. Парадоксальным образом визуальная форма переводится обратно – в звук. «Ундина» придумана для того, чтобы пересказывать её – по картинкам. С помощью плёночных вставок Лакомб нарушает последовательный порядок классической истории и даёт рассказчику возможность самому пересоздавать «изустный» сюжет, иначе сплетать события, пробуждая тем самым воображение ребёнка. Так преодолевается изолированность, проклятие технологий снимается. Аналитичность, рациональность восприятия, свойственные печатной культуре западной цивилизации с её гомогенностью, воспроизводимостью, однородностью, уступают место эмоциональности родственных и дружеских связей.

III.

11.1

«Гербарий фей» (М.:«Махаон», 2012) можно передавать по наследству, словно это уникальная игрушка, сделанная Дроссельмейером. Устройство детского шкафа в сказке Э. Т. А. Гофмана – модель мира не только малого, но и большого. На нижнем этаже обитают предметы, находящиеся в свободном доступе, а наверху – особенные вещи, являющиеся произведением искусства. Перед нами – сумма технологий Лакомба, принципиально иная модель детской книги как «вещи вещей» (такое определение дал Абсолюту поэт Райнер Мария Рильке в начале XX столетия). «Гербарий фей» – своеобразный гримуар, владельцы которого («единое племя» взрослых и детей или друзей), читая эту «вещь вещей», превращаются в «рыцарей» Круглого стола.

 

Бенжамен Лакомб и Себастьян Перез (соавтор текста) опять перебрасывают нас в канун и начало IWW, в Бретань. Главный герой – русский учёный Александр Богданович из Санкт-Петербурга, сотрудник «секретного кабинета оккультных наук под руководством Георгия Распутина». Кабинет этот разрабатывает эликсир бессмертия, поэтому в 1914 году учёного отправляют (для поиска ингредиентов) в Броселиандский лес. Это кельтский центр Бретани, магия которого описана в книгах Жана Маркаля «Карнак и загадка Атлантиды», «Тайна святого Грааля: от Ренн-ле-Шато до Марии Магдалины». («А решилось всё и началось в Броселианде, словно зачарованный лес Мерлина был центром моего замкнутого мира. Край таинственной мегалитической цивилизации»). Уже первые находки (Горечавка, Пилюльница обыкновенная) потрясают воображение Богдановича: в цветах живут существа, которые и добавляют растениям магическую силу, – феи. В Петербурге остались жена-балерина и дочь Нина, но постепенно, по мере углубления в чудо-лес, герой утрачивает связь с ними и всем прежним внешним миром, заражённым жаждой власти, охваченным войной. Там остались вещи, и они некоторое время циркулируют между двумя мирами, подтверждая факт существования учёного – фотокарточки, открытки, письма. Но зачем Богдановичу программка балета «Спящая красавица», если он нашёл к западу от могилы друидов Танцующую Морозницу?12.1

 

Лакомб специально рисует «учебник» танца феи – Анны Павловой кельтского леса. Погрузившись в исследование его тайн, герой перестаёт посылать донесения Распутину, который воплощает зло, погубившее Империю. Вместе с ней гибнут и вещи цивилизации. Феи освобождают учёного от всех сует. В сентябре 1915 года он в последний раз пишет Распутину – о том, что «зло не проникает в этот лес», что отныне он – рыцарь фей, что «времени не существует». Для всех Александр Богданович пропал.

 

Надо заметить, что его история зеркально повторяет историю другого учёного, приключившуюся накануне новой войны. Отто Ран (специалист в области романских текстов и катарской ереси, знаток окситанского языка, спелеолог, спортсмен, автор книги «Крестовый поход против Грааля») пропал в Провансе. Он тоже служил злым силам (состоял в СС и разных тайных обществах), был отправлен в 1931 году в район замка Монсегюр – искать Грааль. В 1936 году он ищет утраченную германскую Традицию в Исландии, в 1939 – снова отправляется в долину Арьеж обследовать гроты. Больше его никто не видел. Можно предположить, что он переродился, подобно герою гримуара Лакомба.13.1

 

Перед нами – настоящий дневник, найденный артефакт, секретная коллекция. Лакомб добивается эффекта исключительности за счёт отсутствия базовых элементов навигации внутри книги. В ней нет ни нумерации, ни содержания. Форзац с высечкой выполняет ту же функцию, что и калька в «Ундине», – создаёт спецэффект постепенного проявления или исчезновения в Книге-Лесу. Открывая книгу, читатель входит в лес Мерлина. Нахзац уже сплошной – лес закрылся, дневник запирается на замок. Престиж Лакомба в «Гербарии фей» – совмещение авторских элементов (собственно иллюстраций) с «оригинальными» элементами. Так, в книге изображена настоящая бумага с её старинной текстурой, дефектами (конверты, страницы газет и журналов). Все фотографии нарисованы, но рамка – настоящая. Есть калька и листы с высечкой внутри блока – с их помощью реализуется идея инициации, пути проникновения вглубь книги и леса, которая поддерживается от начала и до конца.14.1

 

Самое роскошное в книге Бенжамена Лакомба – это выборочная лакировка с приданием ей фактуры на развороте, иллюстрирующем кульминацию, каковой является акт видения: очень крупный план лица героя, а вокруг него – танцующие феи, чьи фигурки покрыты лаком. Благодаря этому они получают объём, начинают мерцать, двигаться. Все художественные приёмы Лакомба нацелены на создание особенной модели книги, совмещающей свойства раритетной и новой вещи. Со-бытие эпох, подсмыслы рассказанной истории – они, конечно, для взрослых. Для детей – Лес с оживающими растениями и множество загадочных вещей, которые в старину хранили в таких вот дневниках: вырезки, письма, дагерротипы или сухие цветы, чей аромат можно уловить даже век спустя.15.1

 

 

Примечания:

 

  1. Ахутин А. В. Поворотные времена. – СПб., 2005.
  2. Гофф Ле Ж. Средневековый мир воображаемого. – М., 2001.
  3. Маклюэн Г. М. Галактика Гутенберга. Становление человека печатающего. – М., 2005.
  4. Маркаль Ж. Карнак и загадка Атлантиды. – СПб., 2008.
  5. Маркаль Ж. Ренн-ле-Шато и тайна проклятого золота. – СПб.,2008.
  6. Маркаль Ж. Тайна святого Грааля: от Ренн-ле-Шато до Марии Магдалины.- СПб., 2008.

Статья создавалась при участии Д.С. Нерозника

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.