Постэсхатология

Я живу, и время течёт обратно,

Потому что стоять ему не дано.

 

Дм. Быков

В России беда с качественным драматическим мейнстримовым кино. Можно было бы ограничиться абсолютной формулировкой – «в России беда с кино», – но нам необходимо выделить именно определенный сегмент. Кино не развлекательное, а предполагающее вдумчивый просмотр, не тяготеющее к арт-хаусу и утверждающее свою элитарность, а ориентированное на массового зрителя (в отдельных случаях это могло бы прочитываться даже как «семейный просмотр»). То, что в СССР изготовлялось на гора, ныне отсутствует как жанр. Хотя роль мейнстрима остаётся неизменной – показывая среднюю температуру по больнице, он задаёт ту среднестатистическую нормальность, которая характерна для данного общества. Анализы российского кино последних лет дадут пугающий результат.

Существующие жанровые ниши в российской киноиндустрии не каждому зрителю оставляют простор для интереса. Арт-хаус – кино не для всякого по определению. Русские «большие ржаки» (дабы не оскорбить древнее искусство комедии, мы воспользовались названием одного из образчиков отечественного кино) – продукт столь специфический, что даже если какой-то не самый привередливый организм и может его переварить, то усвоить весь объём (привет новогоднему прокату, предлагающему сразу пять однотипных картин) даже он будет не в состоянии. Российский эрзац — блокбастер после ряда заслуженных провалов сворачивается, лишь изредка выстреливая одиночными протуберанцами, на пропаганду которых уходят едва ли не все ресурсы отечественного агитпропа.

Зрителю, ищущему иного (особенно если речь идёт о зрителе, ещё способном ностальгировать по этому иному), на данном поле найти для себя нечего. И даже случаи паразитирования русского кино на старом советском только подтверждают это правило: достаточно сравнить новые версии «Служебного романа» и «Джентльменов удачи» с их канонами.

Только вакуумом в нашем драматическом кино для массового зрителя можно объяснить успех фильма «12» Никиты Михалкова, абсолютная смехотворность драматургии которого местами переходила в откровенный идиотизм. Но зритель, истосковавшийся по чему-то серьёзному, глубокому и (при этом) человечному, готов был принять за таковое что угодно, лишь бы оно не ржало и не харкало ему в лицо.

Показательно общее воодушевление, с которым был встречен фильм «Географ глобус пропил». Не пытаясь умалить объективных достоинств экранизации, я сомневаюсь в её исключительности. В каждом интервью создатели фильма сами подчёркивают, что продолжают тематический ряд «Полётов во сне и наяву», «Отпуска в сентябре» и т.п. В этом можно увидеть наследование традиции, но равно – и знак какой-то непроходящей, неизбывной неизменности, в которой и наше кино, и наша страна то ли застыли, словно в янтаре, то ли болтаются, словно в проруби. Понятно, зачем эта книга была нужна её автору (сконцентрировать и высказать свой не самый позитивный жизненный опыт), или же зачем эта книга была нужна читателю-интеллигенту, пережившему 90-е. Но что даёт этот материал новейшему зрителю? Фантом паразитирует на нашем желании прийти в кинотеатр и увидеть, наконец, что-нибудь «душевное».

Возникает образ шара, катящегося по волнообразной поверхности – преодолевая каждый пик, он падает вниз, чтобы взлететь вновь. В какой-то момент ускорения не хватает для поднятия на очередную вершину, и он скатывается обратно. Инерция ещё позволяет ему двигаться по-над дном – но не более того, и с каждым разом скорость всё замедляется. Иллюзия движения ещё есть, но, если вглядеться, – мелькают всё те же лица всё тех же героев во всё тех же ситуациях.

Это положение вещей особо несправедливо по отношению к Алексею Иванову. Написанный им в далёком 1995-м году, «Географ глобус пропил» оказался самым востребованным произведением автора двух замечательных романов и целого блока нон-фикшна об истории Урала – его даже перевели на французский и немецкий языки. Именно романы Иванова хоть как-то разрешают несправедливость диспропорции латиноамериканской и российской литературы: аналогичные исторические процессы (колонизация европейской нацией огромных пространств, ассимиляция и взаимопроникновение языческих и христианских традиций) породили одно из самых ярких литературных явлений второй половины ХХ века под маской традиционной «деревенской прозы». Пусть тексты Иванова – это не «магический реализм», но магизм их историзма очевиден.

Таковы и документальные работы автора. Появившаяся в 2006 году «Message: Чусовая» даже тогда смотрелась удивительно, потому что впервые в современной истории общероссийским тиражом вышла исполненная такой любовью к своей Земле краеведческая книга, посвящённая не одной из двух столиц. Или взять документальный фильм «Хребет России», совместно с Ивановым сделанный Леонидом Парфёновым. Диалоги авторов напоминали эпизод из воспоминаний о Довлатове: в эмиграции тот работал на радио и так страдал, когда его текст прерывался репликами соведущего, что ему разрешили писать сразу за двоих. В результате второму отводились фразы типа «Вот как? А каково Ваше мнение?» Также и в «Хребте России» текст Парфёнова, по сути, ограничивался направляющими вопросами или резюмировал слова Иванова. Лицо и речь последнего были абсолютно исполнены: получив возможность высказаться, которой не было прежде, он не просто рассказывал историю, но творил миф.

Кто-то скептически скажет – ведь разница только в давности тех образов, о повторении которых идёт речь. Но всё дело в том, что здесь уже начинают действовать физические законы: вблизи можно разглядеть только мелкие объекты или отдельные детали происходящего, тогда как отдалённость позволяет увидеть всю картину бытия. От того высказать какие-то глубинные вещи чисто практически проще в ситуации отстранения (если не в прошлом, то в будущем), позволяющего не размениваться на житейскую мелочность. История – вот то пространство, на котором рождаются мифы и притчи.

Исторические блокбастеры последних лет, конечно, тоже своего рода мифы, но в каком-то совершенно ином смысле. Российский арт-хаус всё никак не может переболеть «астеническим синдромом», и если за рубежом в череде суровых неореалистических драм из Мексики и Центрально-африканской республики ещё мелькают работы, сделанные в классической традиции, то в России статус «кино для всех» всё однозначней указывает на элементарное отсутствие универсального содержания. В этом отношении фильмы в жанре «большой ржаки» ещё хуже потому, что если они на чём-то и основываются, то только не на традициях советских кинокомедий.

Зато те случаи, когда было бы вполне уместно говорить на языке современности, оказываются вне нашего кино. Ведь Алексей Иванов ещё до «Географа…» имел опыт работы в кинематографе – он был соавтором Павла Лунгина по сценарию фильма «Царь», его новеллизация вышла в «Азбуке» под названием «Летоисчисление от Иоанна». Финал, где оставшийся в экзистенциальном одиночестве Иван Грозный задаётся вопросом «Где мой народ?», заставлял вспомнить вышедший годом ранее фильм «W», в финале которого Джордж Буш-мл., во сне играя в бейсбол на огромном стадионе, вдруг  понимал, что рядом с ним нет никого – ни партнёров по команде, ни соперников, ни даже зрителей. Можно по-разному оценивать происходящее с Оливером Стоуном в последние годы, но нельзя не оценить тот факт, что свой памфлет он снял во время президентства своего героя. Российское же кино со времён Эйзенштейна так и не нашло для себя иной фигуры, на примере которой можно было бы говорить о природе власти.

История сворачивается как гаснущая амплитуда движений шарика, болтающегося в ложбине меж двух вершин, на которые он больше не может подняться. И то, что порой кажется отрывом от прочего, оказывается лишь ещё одним колебанием – потому что настоящего, нового и вечного во всём этом давно уже нет.

 

Избранная библиография Алексея Иванова

 

Fiction

Сердце Пармы (2003). Впервые вышедший в Перми под названием «Чердынь – княгиня гор», в последующие годы роман неоднократно переиздавался «Азбукой» и «АСТ».

Золото бунта (2005). Переиздавался «Азбукой» и «АСТ» по меньшей мере 7 раз с 2007 года. В 2010-м был выпущен под одной обложкой с «Географом…».

 

Nonfiction

Message: Чусовая (2006). Первая краеведческая книга Иванова, вышедшая общероссийским тиражом – двухтомная «Вниз по реке теснин» (2004) и «Железные караваны» (2005) издавались пермскими издательствами и за границами региона они были мало известны. Главное достоинство этой книги над последующими – абсолютное преобладание в ней текстовой информации над графической.

Хребет России (2010). Книга, вышедшая по итогам одноимённого документального четырёхсерийного телефильма и вторичная по отношению к нему. По принципу подачи материала схожа с книгами парфёновского проекта «Намедни. Наш эра».

Увидеть русский бунт (2012). Как у Пушкина есть и «Капитанская дочка», и «История Пугачёва», так и у Иванова «Золото бунта» дополняется этой книгой. И если действие романа разворачивается спустя несколько лет после казни Пугачёва, то «Русский бунт» – рассказывает именно об истории восстания.

Горнозаводская цивилизация (2013). Последняя на данный момент книга Иванова. Исполнена в той же форме, что и «Хребет России» – большая книга с картинками, – но имеет более узкую тематику, и от того кажется целнее.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.