Пирожное Мадлен* от Уэса Андерсона (фильм «Отель «Гранд Будапешт»)

Австро-Зубровка

Австро-Зубровка

 

Утраченное время – это не только прошедшее время,

но также и время, которое теряют.

Жиль Делёз

 

Но когда от самого далёкого прошедшего ничего не остаётся,

после смерти людей, после разрушения покинутых ими вещей,

<…> ещё долго живы вкусы и ароматы, словно бы души, чтобы

напоминать о себе, ждать и надеяться на руинах всего остального,

и нести, не покоряясь, на почти неосязаемой капельке, безмерное

сооружение памяти.

Марсель Пруст

 

1. Кукольный дом. Шкатулка. Сувенир. Открытка

 

О фильме уже много сказано. Да, прелесть. Да, напоминает венгра Э. Любича, чей «Магазинчик за углом» я особенно люблю. Слоёный розовый отель, миниатюрные горы, скалы и «геральдический» олень — довоенная открытка из Европы, из фантомной Австро-Венгерской империи, из канувшего в небытие старого-старого мира, который кинематографическим усилием режиссёра окуклен и помещён в «глазок» камеры, как в стеклянный шар со снегом. Фильм-сувенир. Вещица, подаренная на память.

 

2. Маньерист Андерсон

 

Ещё его называют «гением сюрреализма». Уэсу 44 года. Он «наряжается в коричневые бархатные пиджаки с короткими рукавами, брюки в бархатный рубчик, рыжие замшевые ботинки». Уэс – американец, и его фильм – американский, туристический:

 

«Когда-то я провёл время «на краю» той части Европы, в Вене. А сейчас мы побывали в Венгрии, в Чехии, в Польше, недалеко от границы с Германией. Что-то новое! Многое из визуального ряда фильма было взято из путешествий по этой стороне света, мы как бы вскрывали слои местной истории».

 

 

3. Мёртвая рыба Г. Климта

 

Стефан Цвейг, чей текст «Вчерашний мир. Воспоминания европейца» лёг в основу сценария, писал о том, как был счастлив европеец накануне Первой мировой войны, о лете 1914 года — удивительно пышном, плодоносном. Сквозь призму памяти Цвейга воистину — «жизнь в розовом цвете», хотя на самом деле от имперского величия, от стилей и от самой истории к началу мировой бойни остались лишь знаки, множество разрозненных знаков, предметов искусственной красоты, находящейся в последней стадии солипсизма. Гротесковая кукла Тильда (Мадам Д.) – тому подтверждение.

Кукла Тильда

Кукла Тильда

 

Платье под Климта, серебристо-белый парик, жемчуга и эти «катаракты» на очень светлых глазах  — больше всего героиня похожа на больную рыбу. Дряхлая Мелюзина, гниющая роза модерна, чахлая берёза декаданса (за спиной Мадам – берёзовые леса всё того же Г. Климта). Длинное, тонкое, аристократичное лицо актрисы декорировано морщинистыми подбородками и ярко красными, плотоядными губами, как у кокоток на картинах  Отто Дикса.

«О, роза, ты больна»

«О, роза, ты больна»

 

4. Дизайн для жизни. Дизайн для смерти

Модность / знаковость существования многократно усилена мастерством кино-стилизации – фирменный знак Уэса Андерсена. Его фильм моден: от дорожных чемоданов Prada до одеколона L’Air de Panache, выпущенного в честь выхода фильма парижским парфюмерным бутиком Nose. (Аромат с нотами базилика, бергамота, мандарина, зеленого яблока, жасмина, розы, а также мускуса, пачули и кедра). Уэс, кстати, снял рекламный фильм духов Candy Prada  с модной звездой Леа Сейду.

 

Режиссёр противопоставляет наш вычихавшийся, симулятивный мир Европейской Цивилизации Ароматов и Запахов: где антоновские яблоки, унесённые ветром розы, пирожные Мадлен? Где романтическая поэзия? Всё прошло. Вместо тех отелей (помните одноимённый фильм с Гретой Гарбо?) – жилплощади. Исчезли рассказчики-медиаторы, живые свидетели эпохи. Прошлое всё больше опосредуется, ввергается в книги, вещи подменяются копиями. Таков непреложный закон.

 

Мсье Густав кажется «Zero» реликвией, человеком позавчерашней эпохи. Ради средневекового портрета пращура (Мальчика с яблоком) персонажи готовы на всё, а шедевр Эгона Шиле, их современника, отвергнут и уничтожен как нечто, не имеющее никакой ценности (родословной, аромата, вкуса).

Эрос

Эрос

 

Мёртвая одноглазая графиня на снимке в новостной газете дублирует «неприличный» жест с полотна Шиле. Раскинутые тонкие ноги, чёрные чулки, чёрное платье с вышивкой, кружевная накидка, раскинутые тонкие руки – идеальное воплощение Эроса и Танатоса, одинокий перформанс, экспонат Музея Смерти.

 

и Танатос

и Танатос

 

Однажды Boy «Zero» тоже станет реликвией, как и писатель в финале. Мы видим на экране скоростное движение и пересечение эпох, нравов, войн, человечков, словно в калейдоскопе. Так быстро, слишком быстро. Взыскующий прошлого зритель, соучастник аттракциона, только успевает выхватывать  из мельтешения волшебных кадров дорогие сердцу вещи – не те, но точь-в-точь как те.

5. Метафорический багаж

Например, я очень увлечена дорожными чемоданами начала XX века – вот они, пожалуйста. (Второй год клею в специальный альбом картинки с несессерами, баулами, саквояжами из немого кино, фильмов Р. Хамдамова). Критики заметили пристрастие Андерсона к багажу, который у него «всегда метафоричен». Катя Метелица пишет: «Для графини Д. художник Мик Касал выбрал мягкую кожу с тиснением Grana Paglia для винтажного эффекта, атласную подкладку персикового цвета, сложную монограмму».

Чемоданы Prada

Чемоданы Prada

 

Накануне просмотра «Отеля» я перечитывала роман В. Вулф «По морю прочь» (1908-1913).

 

Процитирую подходящий пассаж:

 

«Вскоре их окружило множество туго набитых кожаных чемоданов благородного тёмно-коричневого цвета; кроме того, мистер Дэллоуэй держал в руках портфель, а его жена – несессер, в котором она хранила бриллиантовые ожерелья».

 

6. Старые лампы

 

Ещё люблю старые лампочки – их в «Отеле «Гранд Будапешт» очень много. Они освещают комнатки – «теле-визоры» героев, которые то шпионят друг за другом, то смотрят на нас, а мы на них, замирая в акте взаимного высматривания или подглядывания.

Фликеры Андерсона

Фликеры Андерсона

 

Перед нами — не один экран (внешний, большой), а множество маленьких, внутренних, в которые превращены все окна, двери. Каждая из таких «секций» оснащена фликером. А вместе они образуют кукольный дом, фильмический отель, спроектированный по памяти.

kinopoisk.ru

Теле-визоры Андерсона

Теле-визоры Андерсона

 

В слоёном розовом фильме есть горчинка – по закону Любича. Пусть этот ингредиент измышлен мной самой, но ювелирный метод Андерсона, его витиеватая режиссёрская, почти визионерская, техника действительно дают огромное поле для экспериментов.

 

7. Великая иллюзия

 

У истории — кольцевая композиция, и началом этого исторического кольца служат вовсе не прелестные частности, формально зачинающие фильм, а сцена в поезде, когда Густав и «Zero» встречаются с «фрицами». В первый раз, если помните, всё обошлось: толерантность, воспетая в «Великой иллюзии» Ж. Ренуара, общая память и семейные связи сделали своё дело – все выжили. В финале герои второй раз сталкиваются в поезде с «фрицами», и в результате идентичного «приключения» плут мсье Густав погибает. Это — Вторая мировая война, и Андерсон показывает разницу с помощью «отключения» цвета: вся сцена – чёрно-белая. Больше никаких иллюзий.

 

8. Мёртвая невеста Э. Шиле

 

Но главной утратой, прослаивающей комедию на всех уровнях, становится смерть Агаты. Любопытно, но она и её дитя погибают от «прусского» гриппа, иначе говоря — от испанки, которая в 1918 году убила жену и не рождённого ребёнка Эгона Шиле, чьей непристойной картине в фильме так не повезло.

Кукла Boy, кукла Агата и мадленки

Кукла Boy, кукла Агата и мадленки

 

9. Эпитафия Вчерашнему миру

 

Я уже писала (в заметке о «Византии») о необыкновенном устройстве глаз ирландки Сирши Ронан, сыгравшей Агату. В паре с таким же голубоглазым Рэйфом Файнсом она создаёт тонкую ауру Смерти, которая смотрит на нас из глубин памяти рассказчика. Два дорогих мертвеца, два оптических устройства, с помощью которых режиссёр творит свой «мемориал». Одна мастерит прустовские пирожные Мадлен, второй (плут!) – превращает забавную винтажную историйку в эпитафию аристократизму бытия. Без них мир навсегда пуст, бесцветен, безвкусен, непоэтичен. Без них мир – ноль.

 

10. Синематограф

 

Затевая поиски утраченного времени, следует понимать: с каждой новой попыткой поведать / рассказать / описать дорогие мертвецы и любимые вещи всё больше отдаляются от нас. Встретиться с ними лицом к лицу возможно только Там. Или – в кинематографе. (Но от экземпляра книги про «Гранд Будапешт» я бы не отказалась).

Кукла Мсье Густав

Кукла Мсье Густав

 

11.  «Австро-зубр» Э. Любич.

 

Ровно 10 лет назад я показала в киноклубе «Магазинчик за углом» Любича. Во «фликерской» тетради №1 все эти годы хранились мои заметки о фильме, которые никогда нигде не публиковались, и о которых я просто забыла. Спящие кинообразы подобны «спящим убийствам» Агаты Кристи, а история кинематографа – никакая не хронология, а такие вот «кошмарные дальнодействия», вспышки узнавания, взаимного притяжения образов. Например, в «Магазинчике» есть шкатулка, играющая «Очи чёрные», а в «Отеле» на титрах звучит «Светит месяц». Если заменить в тех записях десятилетней давности название фильма Любича на название фильма Андерсона, получится набросок рецензии именно на «Отель «Гранд Будапешт»:

1.       Любич комизирует то, из чего (по Цвейгу) Р. Росселлини сделает послевоенный «Страх» с Ингрид Бергман.

2.       Все персонажи «Магазинчика» одиноки, стеснительны, интеллектуальны (читают «Анну Каренину»).

3.       Безысходное остроумие.

4.       Грёзовидные венгерские улицы, присыпанные голливудским снежком.

5.       В финале ты счастлив оттого, что все мировые проблемы сжаты до стеночек магазинчика. Это так уютно.

6.       О, – говоришь ты себе, — я хочу ещё поиграть в этих куколок, самому быть одной из них.

7.       Это фильм про жизнь, но кино пакует её в коробочку – швейцарская игрушка.

 

Уэс Андерсон унаследовал любичевскую концепцию комического, как её сформулировал Б. Эйзеншиц:

 

«Она неотделима от мысли, что жизнь – самое драгоценное благо, что всё можно подчинить прелести мгновения».

 

Об этом пишет и М. Трофименков в рецензии на шедевр Любича «Дизайн для жизни» (1933):

 

«Любич щеголял мастерством непринуждённо говорить о жизни и смерти. Внешняя лёгкость его фильмов скрывала скорбное сознание скоротечности жизни. Прах времён, в который обратится любая цветущая плоть. При этом героев нельзя назвать несчастными».

 

Напоследок — авторитетное мнение З. Кракауэра:

 

«Мелодраматическая окраска оттеняла остроту цинизма. Любич умело манипулировал своими марионетками, никто до него не умел так заполнять кадровое пространство человеческой круговертью, и снова, подобно смерчу, размётывать их в разные стороны, чтобы оставить одного единственного человека, словно каменеющего посреди опустелой площади. Массовая сцена, типичная для картин Любича, разлагала толпу на слагаемые, обнаруживая в качестве её ядра «отдельного одинокого человека», который, когда толпа распадалась, оставался как бы заброшенным в пустоте. Любич лишал серьёзности великие события и разменивал свой комический талант на пустяки. Сдобренные его остроумием, такие пустяки превращались в пряные лакомства».

 

Итак, «Отель «Гранд Будапешт» Уэса Андесрона — «пряное лакомство» по рецептуре Э. Любича.

«Размётывать в разные стороны»

«Размётывать в разные стороны»

 

12. «Титаник»

 

Отель «Гранд Будапешт» (символ обречённой европейской культуры) сравнивают с «Титаником». Sic!

 

 

Примечание:

*Мадлен – французское бисквитное печенье в форме «маленькой ракушки». В «Поисках утраченного времени» Марселя Пруста главный герой, окунув «мадленку» в чай, переносится в детство, проведённое в Комбре. Жиль Делёз в книге «Марсель Пруст и знаки» интерпретирует «проблему Мадлен» как «непроизвольного шлюза» для «целого обвала воспоминаний».

 

Из чашки чая и кусочка мадлен «выскакивают» «все цветы нашего сада», «Комбре и соседние сёла». Из пирожных Агаты «выскакивает» дивный старый мир. Как пишет Делёз, «вкус существует только для того, чтобы воззвать к чему-то другому – Комбре». Но по этому зову Комбре «возникает в абсолютно новом виде», «в чистом прошлом». То есть, он «уже не такой, каким был в прошедшем настоящем».

 

Старый Свет в фильме Андерсона тоже возникает в абсолютно новом виде, чистом прошлом, нужно лишь «попробовать»: пирожные Агаты, одеколон мсье Густава. «Почти неосязаемые капельки», ради которых и был сотворён отель «Гранд Будапешт».

«Отдельный одинокий человек»

«Отдельный одинокий человек»

 

26-27 марта 2014 года

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.