«Ариахна», «прядущая фея», «волшебница Шелот»: образ вышивальщицы в современном английском романе и кинематографе

Уотерхаус. Леди из Шелотт смотрит на Ланселота 1894 1

Д.У. Уотерхаус ««Леди из Шалот смотрит на Ланселота», 1894 год.

 

1. Образ прядущей или вышивающей женщины издревле считается лиминальным: он таит в себе загадку, опасность, скрытую до поры до времени необузданную (часто – разрушительную) энергию.

Он связан со смертью* и женской творческой активностью.

В мифологиях древних культур сёстры — Мойры, Грайи, Норны —  выпрядают нити судьбы (и перерезают их, когда приходит время) для полотна Мироздания.

Эти мифологические представления воскресают на страницах современной британской литературы. Например, в сказке Н. Геймана «Океан в конце дороги» три древние женщины — богини Хэмпсток, приплывшие из-за Океана – мать, бабушка и внучка – в буквальном смысле перекраивают для главного героя один очень страшный день («Там подрезать, тут подшить»).

 

Готический (на самом деле архаический) оттенок образу сестёр – вышивальщиц придаёт и Барбара Вайн, британка, автор детективных романов. В «Теневой адаптации» действие происходит в Англии времён Второй мировой войны, но, по существу, она всё ещё остаётся старой, викторианской. Это даёт писательнице возможность создать такой образ:

 

«Вера с Иден были похожи на викторианских дам за «работой». Свободное время они проводили за столом лицом друг к другу или в креслах по обе стороны камина, шили, вязали крючком или вышивали.<…>Вера вышивала узор для каминного эркера: дама в шляпе и кринолине, с корзинкой в руке. <…>Мне отчаянно хотелось войти в их круг. Они, эти две женщины, обладали силой, позволявшей строить собственный мир – узкий, ограниченный и буржуазный, как я теперь его вижу – закрытое от непосвящённых место, куда очень хочется попасть, вроде элитного клуба с необыкновенно строгими условиями членства и правилами, немыслимыми для постороннего.

 

Описание пробуждает тревогу и содержит скрытую угрозу. Не удивительно, учитывая, что в финале от странного единения двух сестёр остаётся лишь смерть.

 

 

2. В Викторианскую эпоху всё древнее, тёмное, не поддающееся рациональному осмыслению искоренялось из женской природы. Мерилом «нормальности» выступал мужской интеллект и мужская анатомия. Самым распространённым женским заболеванием была так называемая «истерия», напрямую связанная с женской сексуальностью и творчеством. Д. Фаулз замечал, что викторианцам был присущ «страх перед всем открытым и обнажённым». Женщины «запелёнутые, словно египетские мумии», вырабатывали «стратегию укромности»**. Многие из них читали, рисовали и вышивали, будучи отчуждёнными, закрытыми, самодостаточными.

Всё это можно увидеть в фильме «Яркая звезда» Джейн Кэмпион (подробнее см. статью Е.П. Барановской «Фанни и фединг», http://blog.flicker.org.ru/2011/07/1148/ ), в котором Фанни Брон – творец собственного мира «оборок и лент», дизайнер и вышивальщица. Она сделала наволочку для умершего брата Джона Китса с вышивкой в виде снежно – зимнего Мирового Древа, будто справила одной ей известный древний погребальный обряд:

Кадр из фильма "Яркая звезда" (2009)

Кадр из фильма «Яркая звезда» (2009)

 

3. Выдающаяся английская писательница А. Байетт, автор «неовикторианского» романа «Обладать» (принёсшего автору Букеровскую премию и всемирную известность), называет свою манеру письма гелиотропической, разрушая представление о женском писательстве как о «лунарном», «вторичном» по сравнению с мужским. Её «женское» письмо излучает победительную филологическую энергию, заряжает и заражает читателя жизненной силой.

 

Слово «текст» имеет латинские корни. На этом древнем языке «textus» означало, помимо прочего, «сплетение», «строение», «структура» «ткань». Это важно помнить при изучении текстов Байетт (и текстов, создаваемых её героями). Ведь слова «прясть» и «писать» в её мире становятся синонимами:

«Творчество у Байетт «связано с текстом, ткачеством, плетением словес и паутины судьбы, созданием коллажа, мозаики, цветного коврика» (В. Дарененкова).

Героиня романа «Обладать»– поэт Кристабель ла Мотт — чёрная паучиха, несущая смерть незнакомцам; Ариахна – не проведёт сквозь лабиринт, а «заткёт» до смерти (похожий образ, с модуляцией, встречается в творчестве Дж.Р.Р. Толкина)***; выпрядание паутины для неё суть написание стихов, и – шире – чистое женское творчество:

 

«Да, я живу уединённо, замкнувшись в мире своих мыслей – такая жизнь мне отрадна, – но отнюдь не как принцесса в лесной глуши, а больше как упитанная и самодовольная паучиха посреди своей блистающей сети, да простится мне это несколько неприятное сравнение. Величайшую симпатию вызывает у меня Арахна – особа, достигшая совершенства в плетении узоров и подчас склонная с беспримерной свирепостью язвить всякого чужака, явился ли он засвидетельствовать своё почтение или вломился просто так: различий между ними она не делает или, как часто случается, замечает слишком поздно».

 

«Я несказанно польщена Вашим добрым отзывом о моём стихотворении. Не знаю что и ответить на Ваш вопрос о приманке и уловлении в сеть как свойствах искусства; они свойства разве что искусства Ариахны – и, если взглянуть шире, вообще всяких изделий женской работы, наделённых лишь блеском и хрупкостью, – но никак не Ваших великих творений».

 

«Потребность записывать слова – то есть, конечно, записывать увиденное, но и слова тоже, в первую очередь слова: они вся моя жизнь, вся жизнь – так вот, эта потребность – она сродни тому, что испытывает паучиха, отягощённая бременем шёлка, из которого ей должно плести нити; шёлк – это жизнь её, кров, спасение, это снедь её и питьё, и если шёлковую сеть повредят, оборвут, что ещё останется паучихе, как не приняться вновь за плетение, не взяться сызнова за сооружение сети? «Она, – скажете Вы, – существо терпеливое». – Да, терпеливое. – «И притом дикое». – Такова её натура. Она должна плести, понимаете? Иначе она умрёт от преизбыточества».

 

 

4. Возможно, похожим образом понимала творческий процесс и великая предшественница Байетт Джейн Остин. Не будучи хронологически «обитательницей» Викторианской эпохи, она, тем не менее, как никто другой знала, какой ценой достаётся личное пространство и свободное творчество. Она умела вести домашнее хозяйство в сельской глубинке и, естественно, шить и вышивать. Ей приходилось возиться с многочисленными племянниками (незамужние сёстры в Англии того времени выполняли обязанности бесплатной няни и сиделки) и помогать овдовевшей матери. При этом Остин стала одной из первых женщин, которая смогла зарабатывать писательством и сделалась знаменитой.

Героини её романов могут спокойно, неприметно читать или вышивать, сидя у окна или в саду. Это отнюдь не препятствует им думать, наблюдать, анализировать.
Создатели экранизаций её произведений всегда помнят об интенсивной внутренней жизни её центральных женских персонажей и их приглушённой, но в нужный момент прорывающейся воле****.

Можно увидеть за «безобидными» пяльцами, например, Эмму Вудхауз (героиню одноимённого романа) – очаровательную «юную леди», наделённую мужским умом великого манипулятора/стратега/экономиста – любимый типаж Джейн Остин. Несмотря на это, выглядит она (и в исполнении Гвинет Пэлтроу, и по замыслу Остин) – женственно и изящно. Невинно вышивает, а мозг рассчитывает, комбинирует, сопоставляет.

Кадр из фильма Дугласа МакГрата «Эмма» (1996)

Кадр из фильма Дугласа МакГрата «Эмма» (1996)

 

Ещё пример – титры к мини-сериалу 1995 года «Гордость и предубеждение»:вышивка

Мы видим моток пряжи, иголки, вышивку, словом, атрибуты досуга сестёр Беннет (и сестёр Остин).

Элизабет, конечно, может расшить платок или шляпку, когда не занята чтением. У неё гордый, независимый ум, который, если и поддаётся предубеждению, то не общественному, а собственному, волевому.

 

Интересный кинофакт: актриса Дженнифер Или, сыгравшая в вышеназванной экранизации молоденькую Лиззи Беннет, в более зрелом возрасте снялась в фильме «Одержимость» (экранизации романа А. Байетт «Обладать») в роли Кристабель ла Мотт. Будто Кристабель – продолжение Элизабет, если бы та не вышла замуж за мистера Дарси.

 

5. А. Теннисон в стихотворении «Волшебница Шелот» создал совсем иной образ вышивальщицы — отречённой от мира, самозамкнутой, преданной Року. Она, заточённая в башне, прядёт грёзу, разрушающуюся от прикосновения реальности:

В высокой башне с давних пор
Она волшебный ткёт узор,
Суровый зная приговор:
Что проклята, хоть кинуть взор
Рискнёт на Камелот.
Не ведая судьбы иной,
Чем шёлком ткать узор цветной,
От мира скрылась за стеной
Волшебница Шелот.

 (пер. И. Виноградовой)

«Меня преследуют тени», — сказала Леди из Шалот. (англ. "I am Half-Sick of Shadows" said the Lady of Shalott), 1911

Д. У. Уотерхаус «Меня преследуют тени», — сказала Леди из Шалот. (англ. «I am Half-Sick of Shadows» said the Lady of Shalott), 1911

 

Эта грань образа находит отражение в романе А. Байетт «Детская книга»:

 

«Когда он прочитал про Леди Шалотт, над которой висело проклятье и которая видела мир только в зеркале, он представил себе Серафиту Фладд, её большие, зеленоватые, светящиеся глаза. Но леди Шалотт негодовала и желала чего – то; она бросилась к окну и распахнула его. Миссис Фладд и не думала никуда бросаться».

Имогена, Помона, Серафита.

Изнеженные и бледные, словно лилии на полотнах Бёрн-Джонса. Измождённые, нездешние, потусторонние. Их творческая и сексуальная энергия затмевается и поглощается Отцом – демиургом. Пленницы своего прекрасного сада, спящие принцессы,  они шьют, словно окутанные туманом, избывая реальность:

 

«Я чувствую, что мы заколдованы. Ну, знаешь, как в сказке, когда всё заросло колючими кустами. Мы плетёмся в сад, а потом обратно на кухню. Мы шьём. Это часть проклятья. Если мы не будем шить, случится что – то страшное».

Э. Бёрн – Джонс. Шиповник. Спящая принцесса. 1870-1890

Э. Бёрн – Джонс. Шиповник. Спящая принцесса. 1870-1890

 

6. А. Байетт, герои произведений которой много читают, профессионально занимаются филологией, пишут сказки и стихи, раз за разом (подспудно) высказывается и о природе собственного творчества.

Образы, создаваемые ею, вбирают те или иные черты её творческого воображения. «Ариахна» — образ «демонизированный», по-викториански закрытый, потайной, «Волшебница Шелот» — пассивный, скрывающий отчаяние и влечение к смерти.

Есть ещё и третья «грань», очень важная.  Это сказочница Олив из дома на краю леса (зовущегося «Жабьей просекой»), героиня последнего (можно сказать – итогового) романа А. Байетт «Детская книга». Словно кельтская владычица на излёте века, она «выпрядает энергию», сшивающую мир, который в буквальном смысле трещит по швам:

 

«Помните, вы говорили о сказках из-под холмов, о древнем, нечеловеческом, о магии, которая раньше пропитывала всё, а теперь съёжилась, остались лишь обрывки там и сям – волшебные рощи и холмики?<…>Иногда я чувствую, что сказки – духовная жизнь этого дома. И я словно выпрядаю энергию. Я та самая фея, которая сидит и прядёт на чердаке, я Матушка – гусыня, я сплетаю вроде бы ничего не значащую утешительную сказочку, которая на самом деле…удерживает дом, не даёт ему рухнуть».

 

Но с приходом войны сказки сменяются мрачной поэзией, а когда война кончается – кончаются и сказки, потому что нет больше детей, населявших домик в лесу, которые слушали их и читали: некоторые выросли и отправились в разорённый мир заниматься серьёзными «взрослыми» делами, а другие –многие —  умерли, так и не успев повзрослеть.

 

«Детская книга» переполнена древней магией, до поры мерцающей «в волшебном кругу, под защитой изгороди и стен», очарованием хрупкого, зримого, тактильного мира. В ней столько вещей: подсвечник, заселённый извивающимися драконами и странными мифическими существами, «водные» и «лунные» кувшины, глазурь, которую хочется надкусить, марионетки с « совсем человеческой дрожью» и – ткани, летящие ткани «в стиле Движения искусств и ремёсел»: лёгкий газ с прожилками, похожий на крылышки стрекоз или фей, лён, бархат и шёлк, расшитый «флорентийскими арабесками», атлас с вышивкой из ивовых листьев.

 

И – гобелены Уильяма Морриса. Последние крупицы волшебства, оставшиеся с тех времён «когда мир был взаимопроникаем» и люди знали об этом.

Мировое древо Уильяма Морриса (фрагмент гобелена «Дятел», 1885)

Мировое древо Уильяма Морриса (фрагмент гобелена «Дятел», 1885)

 

Примечания:

 

* Из русских писателей это хорошо (т.е. мифологически) понимал, например, Лев Толстой. См. рассуждение Л. Карасёва о прядущей Наташе: «“Война и мир” не случайно заканчивается (или почти заканчивается) клубком пряжи, с которым Наташа сидит подле умирающего князя Андрея. <…>Фактически князь Андрей все долгие дни свого умирания видел перед собой вязальные спицы и вращающийся, иногда падающий с её колен мягкий шар».

Л. Карасёв «Вещество литературы»

 

** Интересна в этом отношении мысль Мод Бейли, филолога и героини романа А. Байетт «Обладать»:

 

«Я писала статью о пространстве в представлении женщин викторианской эпохи. «Маргинальные существа и лиминальная поэзия». Об агорафобии и клаустрофобии, о противоречивом желании вырваться на простор, на вересковые пустоши, в безграничность – и в то же время забиться, замкнуться в убежище потеснее. Как Эмили Дикинсон в своём добровольном заточении, как Сивилла в своей бутылке».

 

***Дж.Р.Р. Толкин, будучи человеком и писателем викторианского склада, а также блестящим знатоком мифологий и писателем, породившим собственный миф, создаёт устрашающие «паучьи» женские образы (контрастные светоносным эльфийским) Унголианты («Сильмариллион») и Шелоб («Властелин колец), несущие гибель Свету, Миру и Деревьям. Он исключает из своих образов позитивную коннотацию (прядение – созидание – творчество). Не думаю, что стоит заниматься попытками психоаналитической интерпретации. Это интересно само по себе:

 

«Между отвесными горными стенами и чёрным холодным морем залегли самые глубокие и непроглядные тени в мире; и там<…> в тайне и неизвестности жила в своём логове Унголианта. <…>Она отреклась от своего господина, ибо желала быть хозяйкой своих вожделений, поглощая всё, дабы насытить свою пустоту.<…>Она подбиралась к свету Благословенного Края, ибо жаждала света и ненавидела его. Она жила в глубоком ущелье, приняв облик чудовищного паука, и плела в расселинах чёрную паутину. В неё ловила она весь свет, какой могла, — и вплетала в тёмные сети удушающей мглы, покуда свет не перестал проникать в её логово».

 

Дж. Р. Р. Толкин «Сильмариллион»

 

**** Тем, кто хочет узнать о вышивке и вышивальщицах в кино ( в частности, в экранизациях произведений Джейн Остин) подробнее, рекомендую блог «Кинокрестики. И стежочки» (http://cross-stiching-in-movie.blogspot.ru/2013/01/sense-sensibility_7.html). Там можно встретить очень много интересного и порой неожиданного. 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.