Опасное ремесло, или Куда приводит нуар

В мире сменяется день и ночь. Но для Тютчева не ночь покрывает природу, а, наоборот, день есть «златотканный покров», наброшенный над «безымянной бездной». Природа – только узор этого тканья. Настает ночь – и благодатный успокоительный покров исчезает, бездна под ним обнажается «с своими страхами и мглами».

В. Ф. Ходасевич «О Тютчеве»

Кадр из фильма «Кирпич» (2006)

Кадр из фильма «Кирпич» (2006)

 

Дмитрий Комм в своей книге «Формулы страха», посвященной истории хоррора, называет автором первой из этих формул Артура Конан Дойля:

«Вот типичная модель рассказа о Шерлоке Холмсе. К знаменитому сыщику является посетитель и излагает историю, которая может не содержать ничего пугающего или даже криминального. Но она обязана быть странной, алогичной, необъяснимой (момент первого проявления «жуткого», который позднее в кинематографе ужасов укоренится в снах или видениях героя). Словно нарисованные детской рукой человечки, велосипедист, регулярно возникающий на пустынной сельской дороге и исчезающий неизвестно куда, странное желтое лицо, появляющееся за окном пустующего дома — сами по себе эти события еще не несут опасности. Но они непонятны, необъяснимы и потому тревожат. Маленький сбой в привычном порядке вещей заставляет подозревать присутствие зловещего Нечто, опасности, не персонифицированной и оттого непредсказуемой и еще более грозной […] Когда волнение читателя достигает апогея, в дело вступает Холмс. Вооруженный лишь гиперрациональным мышлением, напрочь отрицающим ограниченность логики и непостижимость законов бытия, он объявляет бой хаосу и неизменно побеждает. Холмс объясняет тайну, вновь делая окружающую действительность понятной, а, следовательно, безопасной.

Безопасность и порядок вещей, истина, которая укрощает холод и безумие, — вот чем торговал Артур Конан Дойл. И выторговал-таки себе бессмертие. Подобно спиритической «эктоплазме», нечто жуткое и потустороннее, как лицо Медузы Горгоны, на секунду проступало со страниц его книг, заставляя читателя внезапно каменеть от страха. Но тут же растворялось в рациональных толкованиях Холмса, позволяя добропорядочному читателю из викторианской Англии, отложив книгу, зевнуть и благодушно поразмышлять перед сном о всесилии человеческого разума. А писатель, убедивший его, что всему на свете есть логичное объяснение, сидел в это время на спиритическом сеансе и общался с духами».

Ремесло сыщика со времен Конан Дойля стало намного опаснее. Попытки разгадать головоломку уводят любопытствующего все дальше от исходных позиций, и вернуться назад уже невозможно. В эпоху (нео)нуара расследование зачастую разворачивается на сто восемьдесят градусов: раньше странное и (следовательно, по Набокову*) страшное просто возникало сполохом в привычном окружающем мире. Теперь на нечто чуж(д)ое можно неожиданно наткнуться и в самом себе. Так,  слежка за Мадлен в конце концов приводит героя «Головокружения» к порогу собственного дома. Процесс разгадывания тайны давно перестал быть изящным искусством: сыщик больше не решает сложную загадку, выкурив у теплого камина в своей уютной гостиной трубку — другую. Он там, на ночной улице, все ближе к границе.

Герои нуара уже не обладают не знающей сбоя аналитической машиной, своеобразной броней Холмса и Дюпена. К тому же они традиционно невезучи: даже Филипп Марло или Сэм Спейд (два классических героя «черного» детектива) оставляют ощущение людей, выброшенных океаном на берег после многодневного шторма. В более поздних произведениях нео-нуара «крутой» детектив превращается в нелепого человечка, как в «Моне Лизе» Нила Джордана, или школьника из «Кирпича» Райана Джонсона. Чем дальше, тем в меньшей степени герой обладает способностью классических детективов усилием разума удержать расшатывающийся мир. Но тайна манит по-прежнему, и остановиться он уже не может. Интерес все больше выходит за рамки профессионального: Дэвид Линч в «Синем бархате», продолжая традицию хичкоковских «Окна во двор» и «Головокружения», фактически ставит знак равенства между расследованием преступления и вуайеризмом.

Кадр из фильма «Синий бархат» (1986)

Кадр из фильма «Синий бархат» (1986)

Упрощение детективной фабулы – она-то как раз никогда не играла особенной роли в нуаре – уравновешивается качественным изменением самого мира, разлаженного, трещащего по швам. То, что окружает героя – фальшивка, театральная декорация. А за ней скрывается другой, ночной мир (персонифицирующийся в лице femme fatale). Абсолютно необъяснимый, какие бы версии ни выдвигались в финале. Герой «Синего бархата» (еще один странный школьник-вуайерист-детектив) находит отрезанное ухо, которое, как раковина, хранит шум оттуда. Город (а у Линча и природа) постоянно выказывает свою двойственную, оборотническую сущность, стоит лишь выйти из узкого круга, очерченного светом уличного фонаря.

Кадр из фильма «Головокружение» (1958)

Кадр из фильма «Головокружение» (1958)

Попытка логического объяснения уже не успокаивает. Необходимость финального расставления точек над i, которую Фаулз считал главным недостатком детективного жанра**, все больше переходит в ряд формальных приемов. Человеческий опыт слишком ограничен, чтобы расшифровать сигналы с той стороны. Идиллический, как рекламная брошюра, финал «Синего бархата» скорее напоминает отчаянную попытку забыть об увиденном, приравнять героиню Изабеллы Росселлини к «безопасной» дочке шерифа. Как у Толстого: «Нет ни ничтожного, ни важного, все равно; только бы спастись от нее, как умею! — думал Пьер. — Только бы не видеть ее, эту страшную ее».

На первый взгляд исчерпывающее разъяснение детективной интриги в «Кирпиче» не избавляет от беспокойства, возникающего на подсознательном уровне при появлении наркобарона Штыря — не то вампира из старых фильмов, не то хоббита (еще и рассуждающего о Толкине).

Кадр из фильма «Кирпич» (2006)

Кадр из фильма «Кирпич» (2006)

Или в сценах сновидений героя: черный, уводящий в никуда тоннель. Тревожен и финал: казалось бы, школьник-детектив победил, но вот он остается один посреди грязного футбольного поля, а «проигравшая» Лора удаляется уверенным шагом, шепнув ему что-то на ухо. В этой игре выиграть давно уже нельзя. 5

6

 

Примечания:

*И чем ярче человек, чем необычней, тем ближе он к плахе. Ибо на «странное» всегда откликается «страшное».

В. Набоков «Искусство литературы и здравый смысл»

** Но теперь, когда все сказано и все жалобы перечислены, настоящим преступником здесь, возможно, будет не столько сам Конан Дойл, сколько недостаток, внутренне присущий жанру детективного повествования. Какой бы фантастической и высоко залетевшей ни была первая часть детективной истории, вторая ее часть просто обречена опуститься (и очень часто просто плюхается с треском) до четкого и правдоподобного обыденного решения.

Д. Фаулз «Кротовьи норы»

1 comment for “Опасное ремесло, или Куда приводит нуар

  1. Алина
    09.06.2014 at 15:08

    «Идиллический, как рекламная брошюра, финал «Синего бархата» скорее напоминает отчаянную попытку забыть об увиденном» — вот и меня все финалы подобных фильмов, даже если разгадки не очень скомканные и нелепые, как-то почти оскорбляют :-)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.