Баста, карапузики, кончилися танцы («Стиляги В. Тодоровского)

Вы играете в жизнь, а те, кто относится к ней серьёзно, сходят с ума.

 из к/ф «Изображая жертву»

О фильме «Стиляги» говорить иначе, как с чувством некоторой неловкости, не получается. С одной стороны, нельзя не признать тот факт, что это – редкий для российского кино последних лет случай по-настоящему качественно сделанного продукта, что относится и к работе дизайнеров и художников фильма, из мелочей скрупулёзно создававших иную реальность, и к концептуально беспрецедентному для российского (но не мирового) кино саундтрека, и даже к игре актёров, в кои то веки демонстрирующих, как минимум, адекватную пластику и поведение в кадре – без ужимок и кривляний, но и без пафоса на ровном месте.

С другой стороны, после просмотра трудно избыть чувство некоторой монструозности, пытающейся на двух разнородных основаниях – визуальной стилистике одной эпохи и музыке иной – укорениться единым естеством – идеей свободы, утверждаемой меньшинством в противовес спокойствию несвободы большинства.

Эта монструозность становится тем очевиднее, чем скорее зритель осознает: в данном случае речь идёт не о свободе даже, но об игре в неё, и тот дискомфорт, который побуждается фильмом, – суть следствие не несводимости в единое целое двух отличных (стилистически, хронологически, природно) оснований, но отсутствия этого единого начала в его подлинности, которое выявляется на обоих концептуальных уровнях.

Не хочется особо распространяться о наигранности стиляжьей природы – в принципе, это вполне очевидно и по показанному в фильме. Ну а те, кто чего-то недосмотрел, могут прочитать, к примеру, вполне ироничные воспоминания Василия Аксёнова о том времени.

Показательной в данном случае становится именно та музыка, вокруг которой выстроен фильм. Саундтрек составили кавер-версии композиций отечественных рок-групп – казалось бы, чем не подлинная музыка свободы? Но дьявол, который обычно кроется в деталях, здесь выпирает во всю мощь. И говорить нужно даже не о выверенных до выхолощенности аранжировках, и не о том, что музыкальной обработкой занимались люди, которые по объективным причинам не могут быть свободны в своей проф.деятельности, а о самом выборе песен. Когда Тодоровский говорит о том, что поколение Цоя и Бутусова родилось у тех, кто в пятидесятые были стилягами, – это, конечно, махровое лукавство: и Помпилиус, и Кино представлены одной песней (причем «Скованные», от которых остались рожки да ножки, олицетворяют противоположную сторону, а «Восьмиклассница» и вовсе болтается побоку, как небрежно пришитая пятая лапка у бродячей собачки), тогда как реально тон в саундтреке задают Браво, Машина времени и Чайф – безотносительно частного отношения к тому или иному коллективу, это не те названия, которые первыми приходят на ум, когда заходит речь о русском роке 80-х как музыке, выразившей стремление к свободе.

Сегодня молодому зрителю может показаться странным, что у кого-то могут возникнуть сомнения, к примеру, в Андрее Макаревиче как выразителе идей свободы, но зритель постарше имел возможность видеть прежде фильм «Душа», для которого Андрей Вадимович отдал свои песни, чтобы их исполняла София Михайловна Ротару, а сам он вместе с ней и Михаилом Боярским в костюмах a la Boney M скакал под «За тех, кто в море» – преступление против совести большее, чем «шефные» концерты для лучшего налогоплательщика Ленинградской области Омского нефтезавода или исполненное искренней (как будто бы) радости выступление на фарсовом концерте по поводу фарсовой победы фарсового кандидата на фарсовых президентских выборах в 2008 году.

Да проститься несколько затянувшееся отступление, но оно имело своей целью подчеркнуть простую мысль: о свободе должно говорить языком свободных, а не языком тех, у кого этот язык просто лучше подвешен, чем у прочих. Тодоровский рассказывает, что диски с записями рока 80-х ему носил Евгений Маргулис – вполне может быть, раз уж самостоятельных впечатлений у Валерия Петровича от того времени не осталось, у него, правильно манипулируя материалом, можно было создать впечатление, что песня Валерия Сюткина действительно выражает некий дух некой свободы, даже несмотря на то, что песня эта 1995-го.

Можно возразить, конечно, что был отобран материал, который стилистически ближе к  воссоздаваемой эпохе – но в таком случае было бы честнее вовсе не поднимать вопрос о каком-то концептуальном наполнении. Характерно, что создатели фильма сравнивают свою работу не с каким-нибудь западным киномюзиклом, а с насквозь лживыми в своей природе фильмами Александрова.

И самой свободной песней в конечном итоге оказывается чистяковская «Человек и кошка» – не столько даже потому, что был сохранён текст, и аранжировка практически без изменений пришла из оригинала, но потому, что сам персонаж Гармаша остаётся в стороне от всей последующей истории с её вымороченной парадигмой.

 

 

Чьи ещё песни могли и должны были звучать в саундтреке «Стиляг»

1. Мистер Твистер. Стилистически самая близкая к эпохе стиляг российская рок-группа (см. название коллектива). В самой известной их песне достаточно заменить «страшного рокера» на «злого стилягу»: «Я по ночам не сплю, я размышляю о том, // Как у пионеров украсть металлолом. // Ведь я стиляга, я злой стиляга. // Душа моя черна, я грязь и слякоть».

2. Несчастный случай. В том, что группа Алексея Кортнева до сих пор массовым сознанием всерьёз не воспринимается, во многом вина самого лидера коллектива, его склонности к «случайным связям» – и в сериалах и телешоу он снимается, и над мюзиклами работает, и т.д., и т.п. Вместе с тем Несчастный случай в прошлом году отметил своё 30-летие, т.е. группа – одного времени с Бригадой С и Браво. В Саундтрек «Стиляг» идеально встроилась бы песня «На фиг, на фиг!», ведь слова о том, что «график, у меня есть график, // а всё, что не по графику – // на фиг, на фиг!», могли быть брошены не только офисному планктону, но и каким-нибудь чуваком – заводским рабочим.

3. Максим Леонидов. «Ленинградский Элвис» – так Роберт Ленц анонсировал выход Леонидова на концерте, посвящённом 20-летию Браво. Бесконечно талантливый артист, степень востребованности которого также бесконечно далека от меры его таланта: средний класс его ровесников отдаёт предпочтение Лепсу, а для поколения хипстеров его песни, как кажется, слишком просты и традиционны, хотя именно такими были песни с американских пластинок 50-х, которые слушали стиляги. «А любви наплевать на приличия, // На чины и на знаки отличия, // На причёски, цвета и обычаи // И на денежных знаков наличие», – эти слова в устах пижонистых мажоров были бы уместнее, чем про то, что «тебе опять 16 лет».

4. Воскресение. Эту группу должны были отметить в саундтреке даже не потому, что на танцах в начале 80-х их песни звучали не реже песен Машины времени и Браво, но и потому, что Алексей Романов заслужил это право трёхлетней отсидкой в «Крестах» за незаконную предпринимательскую деятельность (выражавшуюся в концертах и распространении магнитоальбомов). Судя по всему, долгое время разрывавшийся между двумя коллективами, но к тому времени сделавший окончательный выбор в пользу Машины времени Маргулис не стал давать Тодоровскому диски своей бывшей группы, за что Валерию Петровичу остаётся только посочувствовать, ведь «Баба», «Кто виноват?» и «Хороший парень» – это, прежде всего, замечательные рок-н-роллы, и каждый из них мог бы легко встроиться в фильм. «Хороший парень – и больше ничего» – такую, с пренебрежением, оценку могла бы дать крутящая мозг Мэлу героиня Акиньшиной, а песня «Кто виноват?» могла бы сопровождать трагический, вообще-то, в своей сути финал фильма – но правду о трагичности завершения любой игры его авторы своим зрителям предпочли не говорить. Быть может, надеялись, что это известно им и так.

5. Оберманекен. Фильм акцентирует внимание на стилистических (язык не поворачивается сказать «идеологических») расхождениях с окружением, при этом «гормональная» составляющая, во все времена актуальная для молодежных движений, нивелирована. Подлинного эротизма в саундтреке не хватает, и этот недостаток легко бы восполнили классики новой романтики. По крайней мере «Девочка с запахом апельсина» в постельной сцене смотрелась бы уместнее «Восьмиклассницы».

6. Юрий Наумов. Самый, казалось бы, неуместный претендент на право звучать в саундтреке «Стиляг», но не вспомнить Наумова не даёт его биография провинциального музыканта, сделавшего всё, чтобы сбежать сначала из заштатного Новосибирска в Ленинград, а после – и вовсе из СССР, вплоть до подложного брака и попытки незаконного пересечения границы. Если бы Фрэд, персонаж Максима Матвеева, прежде своего преображения исполнил бы «Сказку о Карле, короле рок-н-ролла» – это был бы совсем другой образ: «Сквозь сплетение сплетен, сквозь стены и тень, // День за днем, каждый день, за ступенью ступень, // Карл всходил на престол не ценой преступлений, // Не ради богатства, дарящего лень. // И хотя Карл вне сцены был скромен как кроль, // В кулуарах его прозвали «Король», // Что с того, что он не коронован, // Коль король рок-н-ролла – коронная роль». А ещё «Сказка о Карле…» – это, в своей природе, потрясающий свинговый номер.

7. Аркадий Северный. К саундтреку «Стиляг», помимо всего вышесказанного, можно предъявить претензию в том, что он распадается на отдельные музыкальные номера, а не складывается в единое сюжетное полотно (отчего фильм и не получается назвать настоящим киномюзиклом). В свою очередь сюжетную канву фильма можно укорить в том, что несмотря на все стремления сценаристов воссоздать реальность того времени, они оставили ряд очевидных лакун. Например, из фильма полностью исключена околокриминальная тематика, тогда как всё послевоенное десятилетие было проникнуто глубокой криминализацией всех сторон бытовой жизни, и люди, возводившие в культ западный образ жизни не могли не соприкасаться хотя бы со спекулянтами. По сути, в фильме за всю маргинальную субкультуру отвечает лишь персонаж Горбунова, но придя за ним в пивную Мэл вполне мог бы сначала столкнуться с урками, а те ему: «Мне не нужны отдельные квартиры, // Не нужно мне ни ванны, ни биде. // Пусть девки подмываются в сортире, – // А я свободу чувствую везде!» Ну а как юноша из приличной семьи хотел выйти за грань отмеренного – и совсем, совсем не испачкаться?

8. Футбол. Ещё одна очевидная лакуна – гопота. Наивно всерьёз полагать, что главным антагонистом всем выпадающим из массы всегда будет абстрактная система, являющая себя в образе героини Брик и монструозной песни Помпилиуса. Есть ещё простое человеческое быдло – потаённые дикость и варварство, которое общество пытается утаить  за маской культуры. Первой на ум приходит, конечно же, ДК, но группа Жарикова всегда носила на себе печать вырождения и окончательного разложения, от того так органично вошла в саундтреке «Груза 200» в пространство забубённой советской эстрады (это их «Новый поворот» герой противопоставляет Землянам на районной дискотеке, объявляя «настоящей музыкой»). Идеально в этой ситуации подошла бы группа Футбол с их мелодиями не сложнее «Гопа со смыком» и текстами типа «Тёпленьким днём // Мы пиво пить идём». Также сюжет могла обогатить повествующая о странствиях молодых людей в поисках места, где можно было бы уединиться, чтобы отдаться любви, песня Майка Науменко (представленного в саундтреке «Стиляг» не самой оригинальной своей композицией «Я люблю буги-вуги») «Хождения», которая навсегда останется в истории российского стихосложения бессмертной рифмой «Летом можно оказаться друг с другом в лесу, но до леса час езды. // А если местные гопнички поймают тебя, то можно получить по ушам».

9. Россияне. Если уж зашла речь о гопниках, то нельзя не вспомнить ту группу, которая должна была бы первой войти в саундтрек фильма «Стиляги», имей он, сверх развлекательной и игровой, какую-то гуманитарную и рефлексивную функцию – это Россияне Жоры Ордановского, первой настоящей звезды и первого настоящего мученика русского рока, двухметрового красавца с гривой вьющихся волос, пропавшего без вести в 1984 году – севшего, возвращаясь с дачи друзей после празднования Старого Нового года, в электричку и в Ленинграде из неё так и не вышедшего, и, судя по всему, попросту избитого гопотой и выброшенного из состава на ходу. Его песни – это простые, стандартные и не самые оригинальные рок-н-роллы (например, про чудака Джона Петрова, который, сидя на луне, следит за тем, кто что творит и идёт по неправильному пути) – собственно, всё, что осталось от группы, это уместившиеся на двух дисках записи выступлений на танцах в клубах и ДК, – но эта та простота, которая безыскусность, и в насквозь искусственного пространстве фильма «Стиляги» им места не нашлось.

10. Автоматические удовлетворители. То, что система может сделать с теми, кто по какой-то причине показался ей достойным такого отношения, можно продемонстрировать на судьбе Андрея Панова. Его отец был артистом балета, но бежал из страны, бросив семью. После этого учителя выставляли Андрея перед классом и рассказывали о том, что он – сын предателя, и не обращали внимание, когда одноклассники избивали его. Так вместо милого мальчика Андрюши (на самом деле милого – посмотрите детские снимки) появился Свин, первый ленинградский панк. Под этим именем в фильм мог бы войти новый персонаж – обломанный жизнью стиляга, спившийся и разуверившийся, к которому приходит Мэл в поисках каких-то вещей и пластинок. Свин, швыряя в него бесполезными уже цацками и шмотками, открывал бы неофиту своё представление о правде бытия: «Я хочу купить себе трёхмоторный самосвал, // Чтобы вывезти на свалку мысли, что насобирал… // Я хочу купить себе трёхэтажный небоскрёб, // Чтобы пить себе на крыше когда в голову взбредет… // Я хочу купить себе трёхтурбинный пылесос, // Отсосать себе из члена, чтоб потомства не принес. // Мне ничего не надо, лишь только пылесос…» Решившим поиграться в свободу неплохо бы знать, что подлинный её лик может быть и таким. А, как известно из одного детского фильма, игра закончится только тогда, когда один из игроков дойдет до конца и скажет: «Джуманджи». Homo Ludens нового поколения – готовы ли вы дойти до конца?

11. Гражданская оборона. Раз уж мы упомянули о финале фильма, можно вновь вернуться к его началу. При всей замечательности композиции Ноля, совершенно невообразимо, чтобы песня с таким текстом могла быть исполнена в 50-х, да ещё и ветераном войны. Куда как правильнее было бы вложить в уста отца Мэла интерпретацию времён Великой Отечественной песни «Любо», записанную Летовым для альбома «Реанимация» – подлинный гимн абсолютной, испепеляющей свободы русского человека, прошедшего сквозь ад и живым вернувшимся домой: «И вот нас вызывают в особый наш отдел: // А ну-ка расскажи нам, что ты с танком не сгорел? // Вы меня простите, – это я им говорю, – // В следующей атаке обязательно сгорю».  И это совсем не та свобода, которую способен постичь хипстер, выходящий на улицы столицы своей Родины во имя непонятно чего под красно-чёрным знаменем нацистский холуёв. И это был бы совсем другой персонаж, да и фильм, начинайся он таким образом, был бы совсем другим.

2 comments for “Баста, карапузики, кончилися танцы («Стиляги В. Тодоровского)

  1. Барановская Екатерина
    27.05.2014 at 16:45

    Всё верно.
    Сижу и слушаю «пионерские песни» в исполнении Егора Летова. Скоро отметим (по-фликерски /по-летовски /по-стимпанковски)тридцатилетие «Гостьи из будущего». Жду предложений, мнений, текстов.
    Читайте о Летове публикации в журнале «Сеанс».

    • 04.06.2014 at 14:11

      Барановская Екатерина на 27.05.2014 из 16:45
      Всё верно.
      Сижу и слушаю «пионерские песни» в исполнении Егора Летова. Скоро отметим (по-фликерски /по-летовски /по-стимпанковски)тридцатилетие «Гостьи из будущего». Жду предложений, мнений, текстов.
      Читайте о Летове публикации в журнале «Сеанс».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.