Холодно и Прозрачно (несколько слов о фильме М. Ханеке «Пианистка»)

Когда-то Екатерина Петровна показывала «Пианистку» в киноклубе, но я этого не застала. Единственное, что слышала от неё об этом фильме, было «обронено» в частном разговоре: «Эрика – Изабель Юппер в финале – как Федра».

В последнее время «проникновенно» читаю О. Мандельштама, на работе хожу под его ритмы. Некоторые стихотворения напоминают мне древние заклинания или погребальные песни. Одно из таковых – текст 1915, 1916 года «Как этих покрывал и этого убора…». Где бы я о нём ни вспоминала, он всегда производит один и тот же странный эффект – я холодею. Причём не только метафизически, но и физически.

В таком настроении решаю пересмотреть «Пианистку», которую видела несколько лет назад. Пересмотреть в самом буквальном смысле – психоаналитическая сюжетная канва известна и нисколько не занимает, история растворяется, и я – о, счастье — просто смотрю.

Теперь кадр Ханеке кажется сработанным по египетским канонам элегантности – редукция, упрощение, уплотнение (К. Палья). Глаз «покалывает» от разреженного воздуха, которым полнится кинематографический «теменос» — «оккультное», священное, вычищенное пространство:

Кадр из фильма "Пианистка"

Кадр из фильма «Пианистка»

Эротическая сцена в туалете консерватории «стерильна»: она заставляет почувствовать холод, исходящий от белого-белого кафеля-льда, на котором вихрем кружатся «хлопья чёрных роз» (О. Мандельштам).

Кадр из фильма "Пианистка"

Кадр из фильма «Пианистка»

Интеллектуальное лицо Изабель Юппер с острыми скулами в некоторых ракурсах напоминает мне египетский горгонейон – Нефертити: из-за избытка мысли оно, так же, как у древней царицы, «вытолкнуто вперёд, подобно носу корабля» (К. Палья).

Кадр из фильма "Пианистка"

Кадр из фильма «Пианистка»

Аскетичный, максимально редуцированный финал: чёрное, белое, красное – первичная цветовая триада. Тишина. Ритуальный жест. Безмолвные титры. И – да, я почти слышу, как Эрика-Федра говорит надмирным, холодным, «выхолощенным» голосом:

«Как этих покрывал и этого убора
Мне пышность тяжела средь моего позора!»

«Теменос» экрана ограждён от кипящей, кишащей гущи повседневной жизни. Мой уставший, «замутненный» глаз приобщился холода, заострился, вновь обрёл прозрачность.

Думаю, что «Пианистка» является идеальным кинематографическим «противоядием» от «усыпления сознания» (М. Ямпольский): фильм действует также, как мандельштамовские «погребальные песни» — средь жизненной горячки обдаёт ритуальным холодом, «выбрасывает» в «чистое» пространство освобождённой мысли.

«Мне холодно».* — повторяю я про себя.

Примечания:

* — с этих слов начинается ещё одно «погребальное» и «прозрачное» стихотворение О. Мандельштама — «Петрополь».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.