Женщина с собаками: о финале фильма Марко Феррери «Большая жратва» (1973)

Однажды в журнале Total DVD (март 2009) я наткнулась на рецензию, в которой проблематика фильма, в общем-то, справедливо оценённого как «чёрная сатира на буржуазное общество потребления» сводится к «попытке расширить границы допустимого, чтобы шокировать критиков, зрителей». Я допускаю, что именно скандал поспособствовал решению жюри Каннского фестиваля дать БЖ приз, но решительно не согласна с заключением:

«Теперь смотреть её скучно, поскольку никакой особой глубины и тонкости в картине нет, скабрезные сцены устарели, а тошнотворные фрагменты могут увлечь лишь мазохистов».

Любить БЖ — это вряд ли, но размышлять о фильме очень интересно — он, пользуясь терминологией Ю. Гладильщикова, — «головной», вроде трактата. В том же 2009 году в журнале «Искусство кино» (№6) была опубликована превосходная статья Инны Кушнарёвой «Забытый парадоксалист», приуроченная к ретроспективе режиссёра на 31-м Московском МКФ. Автор замечает: по прошествии времени фильм, казавшийся «отчаянно-экстремистским»

«начинает удивлять сбалансированностью напряжения и неким особенным классицизмом». 

БЖ и есть классицистический трактат, перегруженный литературными и философскими ассоциациями. Например, в саду виллы растёт старая липа, в тени которой якобы любил сидеть сам Буало. Статья посвящена садианским аспектам картины, принципу деконструкции, попыткам Феррери «остановить игру означающих» и «вернуть еде первоначальный смысл». Вывод И. Кушнарёвой:

БЖ — это «радикализм хэппенинга», «художественный жест», «почти утопический проект», «праздник анти-эдипальности».

Цитируется авторитетная книга Гольфреда Фофи «Авантюрная история итальянского кино», где предложено видеть в фильме Феррери олицетворение заката буржуазной мужской цивилизации, которую как раз символизирует интересующий меня финал.

В финале, когда все либертены умрут, на вилле останется одна бывшая учительница Андреа — «безусловная материнская фигура» — архетипическая ЖЕНЩИНА СО СВОРОЙ СОБАК. В этот момент, в жутком языческом зеркале, смысл названия и всей истории получает иное наполнение: персонажи не обожрались до смерти, а были сожраны — «со всеми потрохами» — Великой Матерью. Герой Мишеля Пикколи посмел заявить, что женщины вторичны по отношению к пище, и вот расплата — Андреа встаёт в их смертный час, подобно древнейшей Артемиде, натравившей своих псов на Актеона.

Кинематограф всех декад XX века знает, что иногда она возвращается. Возвращается всегда, как блестяще доказывает К. Палья в «Личинах сексуальности». Собаки сияющей (Клейст) Пентесилеи доедают Ахилла — именно кино как главному аполлоническому искусству ведом этот античный ужас, когда достигнутый кровавой ценой компромисс с опасной женской красотой разрушается и начинается откат в «архаическую ночь». Серебряная Грета Гарбо, которая вот-вот спустит с поводка похожего на неё черно-белого дога, — зловещий медальон, найденный при раскопках. Даже в «загоне» прямоугольного экрана этот образ пульсирует, словно тёмная материя.

В функции артемидоида может выступить как «чёрная», так и «белая» фликерская креатура: ведьма Аза (Барбара Стил) в «Маске Демона» М. Бавы или — Кристиан (Эдит Скоб) в «Глазах без лица» Ж. Франжю. Голубка, куколка, невинное дитя, папин ангелочек в тончайшей светящейся белой рубашке — она в финале фильма выпускает из клеток голодных собак, и начинается «большая жратва». Новые примеры: чёрно-чёрная, вся из себя маркиза Казати, мачеха Энкарна (Марибель Верду) в немой «Белоснежке» Пабло Бергера и Царевна (Елена Морозова) в «Рубинах» Рустама Хамдамова.

Я увидела в журнале «Сеанс» фотографии его сказочных персонажей, сделанные Сергеем Табуновым. Среди них есть «Принчипесса» в кокошнике и «волками» на поводке. Она стоит у двери лесной избушки — одновременно модерн-морок «из Васнецова» и киноманская Дива Дивная, сразу напомнившая мне серебряную Людмилу Целиковскую в «Иване Грозном» С. Эйзенштейна. Угадала: в интервью Хамдамов рассказывает, что ему «хотелось сделать что-то псевдорусское», вот он и «выдумал несуществующий треченто-кватроченто мир русских царевичей, царевен», облачённых в эйзенштейновские наряды из драгоценных тканей (церковная парча!), найденные на «Мосфильме». А кокошник артемидоида — из «Рабы любви». При этом фильм снимается по новелле А. Рюноске «В чаще леса», «перепридуманной» на русский лад (эпоха Александра III): волшебные грибы становятся первыми свидетелями убийства в лесу царевича. Ужас!

12 сентября 2014

Иллюстрации:

Кадр из фильма «Большая жратва»

Кадр из фильма «Большая жратва»

Кадр из фильма «Маска демона»

Кадр из фильма «Маска демона»

Кадр из фильма «Глаза без лица»

Кадр из фильма «Глаза без лица»

Кадр из фильма «Белоснежка»

Кадр из фильма «Белоснежка»

На съёмках фильма «Рубины»

На съёмках фильма «Рубины»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.