Всё образует в жизни круг, или Вокруг и около «Смешариков»

Для Ёжика

Граница, делящая небо и грусть,
Не заперта – взглядом ищу отмычку,
Отдаю себе отчёт – это ученичество,
Хоть не знаю, чему и зачем учусь.

Лишь улыбаюсь воспоминаниям
О том, что на самом-то деле белое:
Как, пятилетняя, говорю маме я –
«Если б не мультики – лучше б меня не было».*

О. Арефьева

Мультики – это прежде всего волшебство. Даже прежде кинематографа: всё-таки в кино снимаются реальные люди в обстановке реальных вещей на фоне реальных пейзажей. Анимация же нереальна изначально. Независимо от собственной природы – будь она кукольной, пластилиновой, рисованной от руки и на компьютере, – анимация есть одушевление, анимирование лишённого не только внутреннего содержания, но и формы даже. И если вспомнить апокрифическую, по Рошаку, историю кинематографа, то крылья мельниц мастера Раймона Лизье с запечатлёнными на них фигурами, – это, по нынешнему пониманию, скорее мультик, нежели кино.

А ещё мультики – это, конечно же, детство. Даже когда речь идёт о так называемых мультфильмах для взрослых – они всё равно так или иначе обращены к тому изначальному, что, потаённо, остаётся в каждом из нас. Всё равно что сказки – эти осколки первозданной мифопоэтической картины мира, в которые маленький зритель глядится как в калейдоскоп.

Оттого именно по анимации определённого периода (и речь даже необязательно о собственной национальной анимации – если то или иное общество на том или ином этапе своего развития способно обойтись без собственного агропрома, валюты, в конце концов, литературы и языка – почему оно обязательно должно иметь собственную анимацию?) можно составить должное представление о поколении – его визуальной стилистике, глубине контекстов и ассоциаций, его ритмике даже. Но не о поколении, современном ей, как можно было бы поступить в случае с кинематографом, – а о том, что вступит в свои права десятилетием позже, когда подрастут смотревшие эти мультфильмы. Одушевляя недвижные картинки, анимация формирует и своего зрителя – скорее, нежели кино, ориентированное на взрослых, уже сформированных в жизни. Так позднесталинская и хрущёвская – тяжеловесная, избыточно серьёзная, мало оригинальная в визуальном отношении и литературоцентричная – мультипликация отлична от оригинальной, разноплановой и своеобычной анимации периода «застоя» (пожалуй, самый плодотворный период, несмотря на утверждаемую бесплодность того времени как такового) не меньше, чем последняя – от построенных во многом на приколах и вывертах (подчас уже вполне себе постмодернистских** ) мультфильмов восьмидесятых*** .

В целостное полотно складывается даже современная российская – да и в целом мировая – анимация с её избыточностью в картинке, звуке и пластике персонажей, под которыми скрываются, в лучшем случае, прагматичность и утилитаризм содержания, в худшем – полное его отсутствие.
Лишь об анимации собственного детства – первой половины девяностых – мне не получится сказать подобного. И не потому вовсе, что её не было, как гласит общепринятое мнение, но потому, что её было слишком много – и количественно, и качественно. Тогда было абсолютно всё. Была советская классика. Были не столь многочисленные и крайне неудачные попытки её продолжения**** . Были оригинальные мультфильмы – редко совсем детские, всё больше на грани – от трэшевых поделок до новых работ мастеров, заявивших о себе в восьмидесятые, и дальше – к шизоидному артхаусу Ивана Максимова***** . Ещё были японские мультфильмы – некоторые из них, безымянные в детстве, по прошествии лет оказывались классикой Миядзаки. Над Тоторо и Кики вырастал призрак ядерного гриба из «Босоногого Гэна» и «Могилы светлячков» – и всё это на фоне бесконечных аниме, ещё способных задаваться вполне традиционной японской психоделией, а не только тиражировать образы школьниц в «няшных» костюмчиках.

Ну и, конечно же, американские мультфильмы. Вообще, следует отметить, именно по американской анимации легче судить об изменениях, проходивших через поколения, ведь у каждого из них были свои Микки и Дональд, Том и Джерри, Багз Банни и Вуди Вудпекер. И через историю каждого из них можно провести прямую, которая в своём движении будет неумолимо стремиться вниз****** . К нам каждый из них пришёл всем скопом своих инкарнаций, и то была лишь вершина айсберга из новодельных сериалов «Диснея» и его полнометражной классики – от «Белоснежки» (1937), официально дублированной только в 2001 году, до «Аладдина» (1992), – трэшевой фантастики типа «Черепашек-ниндзя» и «Мышей-рокеров с Марса»******* .

И абсолютное зло в воплощении мультфильмов по библейским сюжетам, чей эфир проплачивался наводнившими Россию протестантскими церквями разной степени сектантства – один из них, «Летающий дом», где за событиями на Святой Земле следили дети, путешествующие во времени на – как легко догадаться – летающем доме, даже показывался в «Спокойной ночи, малыши!». Страшные, тёмные времена.

Но если погружение во тьму и бывает полезным, то именно в детстве – в отсутствии света исчезают границы, что позволяет двигаться свободно. Человек никогда после не сможет обнаружить в темноте столько, как когда он был ребёнком. тщетно пытающимся заставить себя заснуть. И скорее взрослый потеряет себя в сгустившихся сумерках, нежели ребёнок, лишённый прошлого и памяти.

Например, я никогда не испытывал пиетета перед такой священной коровой советской мультипликации, как «Ну, погоди!» – и не потому даже, что мною он изначально воспринимался как наложение диснеевских персонажей на обстановку советских кинокомедий (сравните 10-й выпуск мультфильма с первой новеллой «Операции “Ы” и других приключений Шурика»), но непонятной была сама суть абсолютно звериного конфликта в антропоморфном мире: почему волк хотел съесть именно зайца, и почему именно этого зайца? Заданная создателями мультфильма система социальной идентификации животных (свиньи – тётки, медведи – милиционеры) вовсе не объясняла того, кто заяц в ней, но заставляла симпатизировать волку за одни только его трусы в цветочек с дыркой для хвоста. И даже общепринятая трактовка (что волк – хулиган, преследующий ребёнка – зайца) не выдерживает критики – и не похож заяц в своём поведении на ребёнка, и не домогались советские маргиналы детей так активно. Вы никогда не задумывались над тем, что, быть может, заяц увел у волка жену или не вернул долг, отправив его жизнь по наклонной? В этом отношении честнее казались «Том и Джерри», где кот был котом, а мышь – мышью, и кот охотился за мышью именно потому, что он кот. Да, юмор сериала изначально был по большей части прямолинеен и груб – но и юмор первых кинокомедий редко был острее пинка или запущенного в лицо торта. Зато классические серии «Тома и Джерри» были отлично придуманы и нарисованы – пиршество визуальных приколов и гэгов, которые были милее и приторно-паточных диснеевских персонажей (кстати, на крупных планах видно, что глаза зайца из «Ну, погоди!» были срисованы с глаз Микки Мауса и Гуффи), пусть даже американские критики ещё в тридцатых из-за грубоватого юмора обзывали «Тома и Джерри» «Диснеем для бедных».

Сама ситуация заставляла делать выбор. Благо, что сериалов – этого проводника системы зависимости в мире масскульта – было не так много. Взять пятью годами позже – и вот оно, поколение Сейлормун и покемонов. Неразвитая индустрия фан-атрибутики позволяла не длить в памяти ушедшего, а свободно переходить своём развитии дальше.

Сейчас, как уже отмечалось выше, мультипликация стала прагматичной и утилитарной, строго функциональной. Вот – мультики для маленьких детей, в них большие пятна ярких цветов перемещаются по однотонному, лишённому деталей пейзажу, в лучшем случае – открывая зрителю какие-то базовые истины о природе бытия. Вот – мультфильмы для подростков, в них разворачивается прямолинейный конфликт между хорошим добром и плохим злом, где гендерное воплощение добра и зла будет определяться проклюнувшейся половой идентификацией целевой аудитории.
Оно бы и не плохо, но если бы за этим стояло что-то большее. Но большего уже словно не предполагается в принципе. Не успевшее окрепнуть и оформиться сознание переходит из одного состояния в другое по сугубо формальному признаку, отслеживая своё взросление и разрешённый ему спектр культуры по вписанным в кружок цифрам. Если в полнометражной анимации ещё и случаются глубоко специализированные на маленьких детях продукты типа «Пчёлки Майя», то на материал с рейтингом «0+» с равным успехом идут и подростки, и пубертатная молодёжь, и даже семейные уже пары.

Анимация становится всего лишь ещё одним способом развлечения и перестаёт быть пространством подлинного волшебства и магии, пространством первого опыта рефлексии, который так важно если не пережить в детстве, то хотя бы иметь представление о нём. Кадр обращения в черноту замирающего в небе снега из мультфильма «Верните Рекса» рвала душу в клочья (чтобы не казаться совковым сухарём, могу повторить эти слова в отношении как минимум двух эпизодов «Футурамы» – «Лай Юрского периода» о щенке Фрая и «Удача по-Фрайски» о его брате и семилистном клевере) – и не то, чтобы какой-то среднестатистический Шрек или Сид был не в состоянии повторить это – он и цели такой не ставит, а его зритель того и не требует.

Неспособность к рефлексии, идущая с детства, – суть имбецильности современной цивилизации, когда взрослой жизнью зачинают жить те, кто не представляет порой даже, что вовсе значит – жить, нуждаясь в постижении на собственном опыте, чтоб, быть может, убедиться в том, что предательство – это действительно плохо, и, быть может, не предавать в дальнейшей жизни. Вид возвращающихся со школы второклассников, слушающих на мобильниках суровый рэп брутальных афроамериканских мужчин, смешон и нелеп не более, чем облачённые в интернет-словоблудия рассуждения пусть не космических, но государственных масштабов о том, должна ли Россия вернуть Швеции Кемскую волость.

Здесь хочется ещё раз вернуться к истории американской анимации и сравнить «Симпсонов» (с 1989 г.) с их эрзацем «Гриффинами» (с 1999 г.) и эрзацем эрзаца «Американским папашей!» (с 2005 г.). Сколь бы сомнительной не казалась преданным заветам классической отечественной анимации семья Симпсонов, но они не перестают быть семейным зрелищем. Здесь нет шуток про метеоризм и публичную дефекацию, типичных для двух других сериалов, а секс остаётся формой выражения любви, а не похоти. Да, Гомер часто проявляет себя тупой жирной свиньёй, но не реже – заботливым отцом и любящим мужем. И даже второстепенным персонажам, объективно нелицеприятным – Мо, Вигэму и Скиннеру, даже Фландерсу, – даётся право проявить если не героичность, то хотя бы свою человечность. Самым человечным персонажем «Гриффинов» парадоксальным образом оказывается Брайан – антропоморфный пёс, в «Папаше» – их нет вовсе. В этом отношении два последних сериала скорее наследуют «Южному парку» с его бесконечно циничным отношением к своим персонажам, но «Южный парк» и ориентирован на пубертатную молодёжь, для которой цинизм является самым очевидным способом утверждения себя в действительности. Взаимоотношения членов семей Гриффинов и Смитов свидетельствуют о возможности продолжения подобных установок на ином уровне, словно в издевку (хотя отчего «словно»?) подчеркивая в названиях акцент на семейных отношениях («Гриффинами», по аналогии с «Симпсонами», был переведён на русский сериал, в оригинале называющийся «Семьянин»). Может ли кто-нибудь представить себе Сета Макфарлейна, автора обоих сериалов, называющего своего сына Питером или Стэном, как Мэтт Гроэнинг – Гомером? Ну или Стьюи?

Вслед за анимацией волшебство уходит из кинематографа. И в этом отношении так называемый независимый, как бы авторский, кинематограф ни чем не лучше попс-поделок масс-культа. Если кто-то и может в «Жизни Адель», например, увидеть некий небывалый свет или осознать некую свежую мысль, то ведь с сеансов «Прибытия поезда» люди вообще в страхе бежали – вопрос зрительского опыта, знаете ли. И если возрастные ограничения аудитории каких-нибудь «Стражей галактики» и той же «Адели» всё же разнятся, характерно уже само то, что отныне ценз «18+» отмечает собой последний рубеж в развитии и возможностей открытия непознанного. Глобализация стирает возрастные и гендерные различия, оставляя идеального человека новой эры – вечно молодого и без ярко выраженной гендерной идентификации.

Быть может, именно от бездушности, охватившей и взрослое кино, и детские мультики, вновь актуализировался жанр анимации для взрослых как самого адекватного способа создания волшебной истории, даже если она о том, что волшебства не существует – как поставленный по нереализованному сценарию Жака Тати «Иллюзионист» Сильвена Шомэ, весьма показательный в данном отношении, поскольку в нём нет ничего, что выделяло бы его на фоне «Моего дядюшки» или «Каникул господина Юло», но представить его сейчас в виде кинофильма совершенно невозможно – потому что таких фильмов сейчас больше нет. Боюсь, возьмись Терри Гиллиам ставить «Бразилию» сейчас, ему, скорее всего, пришлось бы её рисовать.

Собственно, оттого-то в своё время я был поражён и – не постесняюсь – восхищён «Смешариками». 2005-й или 2006-й год. Уже студент, я если и смотрю мультфильмы, то это – «Симпсоны» или «Футурама». Телевизор вечером застывает на канале «Россия», где вскоре начинается программа «Спокойной ночи, малыши!», там – мультфильм. Непривычные шароморфные звери, в которых тем не менее легко узнаются кролик и ёж, пускают в ручье кораблик. Они сталкиваются со столь же шарообразными совой и вороном, которые выговаривают им за то, что бегают по холодным лужам и могут простыть, но ворон замолкает: глядя на кораблик, он вспоминает, что забыл что-то очень важное и никак не может вспомнить. Все вместе они идут к лосю – он учёный и должен помочь. Тот соглашается и посредством громоздкого агрегата соединяет ворона с компьютером. В конце концов, тот вспоминает то очень важное, что было им забыто – он сам когда-то, давным-давно, пускал в ручье кораблики. И уже кролик, глядя вслед взрослым смешарикам, которые, забыв про стыд и опасность после с осложненьем заболеть, гонят по ручью кораблик, говорит ёжику: «Странные эти взрослые. Что может быть важного в том, что когда-то ты пускал кораблики?»********

Вот и всё. И это было поразительно. Потому, что, вообще-то, ребёнку не будет понятным ничего из того, о чём на самом деле этот мультфильм – собственно, так же, как и Крошу – одному из смешариков-детей – не понятна важность для Карыча – смешарика преклонных лет – его воспоминаний. Но вместе с тем это не был мультфильм для взрослой аудитории, как «Масяня» или «Ежи и Петруччо», но образчик стопроцентной детской телевизионной поп-анимации (с технической и визуальной точек зрения по отношению к «Смешарикам» абсолютно справедливо сказанное выше о ярких пятнах, мельтешащих по экрану). Но эта способность в формате популярного продукта поставить перед неподготовленным к тому – и даже неспособном того желать – потребителем необходимость рефлексии – даже при всей неоднородности сериала – не переставала восхищать впредь. Созданные буквально на 5-6 лет (опять эта тонкая грань, разнящая поколения) раньше основного потока современных отечественных мультсериалов, они не ограничивают себя лишь тем, чтобы просто рассказывать истории или даже просто объяснять пусть даже что-то очень важное.*********  И не надо преувеличивать здесь степень деградации именно российского зрителя. Эдуард Коновалов, генеральный директор Riki Group China, китайского отделения «Смешариков», делится опытом по освоению азиатского рынка: «Вовсе не обязательно доносить до китайского зрителя именно то, что мы стараемся сказать зрителю русскому: китайские дети эти месседжи просто не понимают. <…> Это не моя идея. Это наши китайские партнеры про своих детей говорят, что те не любят заумностей, что им в этом возрасте – с 6 до 10 лет – надо, чтобы было весело и смешно. <…> В японской и корейской анимации вообще нет диалогов, там все лупят друг друга и на космических кораблях летают. Нам пришлось адаптироваться к потребностям рынка».**********

Сериал и у себя на родине адаптировался к потребностям рынка. Избыточность отдельных серий и активный франчайзинг на определённом этапе стали его характерными чертами, а полнометражный мультфильм, поставленный при участии студии Тимура Бекмамбетова, не имел и толики обаяния сериала. Но вместе с тем «Смешарики» умели подстраивать под себя не только рынок, но и всё культурное окружение, создав первую и последнюю в России детскую социальную сеть, а та же франшиза впервые за долгие годы позволила отечественным производителям привлечь внимание к своим товарам за счёт использования образов российских персонажей, а не Спанч Боба или Человека-Паука. В конце концов, именно успех «Смешариков» в 2003–2005 гг., когда «Союзмультфильм» в очередной раз потрошил чучело попугая Кеши, и никаких российских мультсериалов для российских детей на российском телевидении не было вообще, показал другим авторам возможность, несмотря ни на что, добиться права на своём поле играть по своим правилам.

И сейчас, когда сериал уже натурально поменял формат, перейдя к 3D-картинке, и навсегда оставляет прошлое, я хочу предаться рефлексии и вспомнить поимённо каждого из этих цветных скачущей пузырей просто потому, что они – это самое душевное и живое, что дала нам не только российская анимация и телевидение, но и вся российская (поп-)культура за последние годы.

одиночество / свобода
КРОШ

серия: Телеграф

Легче язык найти с тишиной,
Чем слово хотя бы одно с человеком…

Крош – это главная звезда сериала, самый тиражируемый из образов. Вместе с тем его крайне трудно охарактеризовать каким-либо образом, кроме общих фраз о том, что он – затейник с неуёмной энергией, от того он, как правило, становится героем серий, исполненных действием, а не рефлексией. Но, когда рядом нет кого-либо из друзей, Крош, как правило, скучает и, не имея иного объекта приложения своей неуёмной энергии, не знает, чем занять себя. И когда смешарики подсаживаются на новое развлечение – общение по телеграфу, – Крош, первым заведя себе телеграфный аппарат, когда тот сломался, оказался словно выброшенным из жизни. Это высказывание не об интернет-общении как таковом с его изначальной симулятивностью даже, но об изменившихся коммуникативных (и шире – жизнедеятельностных) тактиках, когда участник коммуникации зависит не от ситуации общения и его причин, но от самого наличия повода общения. Лишённый этого повода как некого внешнего раздражителя, он вовсе не имеет возможности проявить себя. Тот же умудрённый многоопытный Карыч, будучи самодостаточен, вовсе не заметил общей мании с телеграфами.

Стоп-кадр:

 

«Как же я теперь буду со всеми общаться?» (Оставшийся за кадром ответ Пина: «Как и прежде, с помощью слов и жестов».)

«Как же я теперь буду со всеми общаться?»
(Оставшийся за кадром ответ Пина: «Как и прежде, с помощью слов и жестов».)

 

свобода / воля
БАРАШ

серия: Только горы

Ты встаёшь и хочешь шагнуть за порог –
Вовне – к пустому листу навстречу…

Будучи выразителем идей искусства («Ай да, Бараш, ай да овечий сын» – как сам он говорит о себе в одной из серий), Бараш равно отличается ранимостью души и вздорностью характера. Он всё стремится уединиться от остальных, чтобы отдаться свободе творчества, но, достигнув однажды своей цели, он скорее предпочтёт размеренность бытия. Обретая покой, мятежный дух лишается самой основы потребности в творчестве – неудовлетворённости в бытии, каким оно есть.

Стоп-кадр:

К эстетике бардовской песни происходящее не имеет никакого отношения.

К эстетике бардовской песни происходящее не имеет никакого отношения.

 

воля / отчуждение
ЁЖИК

серия: Кордебалет

Кто-то в итоге останется прав,
А я всё склоняюсь к нелюдимости…

Как часто бывает в случае с лучшими друзьями, Ёжик – полная противоположность Крошу – вместо неуёмной энергии он олицетворяет стремление к домашнему уюту и умиротворению. Но когда судьба требует того, Ёжик готов пожертвовать собой во имя других. Не случайно, что сразу в двух сериях – «Без никого» и «Обещание» – именно домашний Ёжик, а не импульсивный Крош первым проходит через ситуацию взросления, более наполненный внутренне, чтобы воспринять значимость происходящего. Справедливости ради следует отметить, что возникающее в какой-то момент стремление других делегировать Ёжику ответственность за исполнение своих устремлений может быть чревато его отчуждением и потерей для других. А может, совсем наоборот, всё от того, что, не вкусив вместе с Крошем волшебной травы, он так и остался – маленьким и глупым.

Стоп-кадр:

Всего на этом свете выше Любовь, веселье и уют!

Всего на этом свете выше
Любовь, веселье и уют!

 

отчуждение / творчество
КОПАТЫЧ

серия: Танцор диско

Как танцевать – так всё чаще одной,
Как играть – то не с кем и некому…

С одной стороны, Копатыч – персонаж, к которому нельзя не относиться с некоторой долей иронии – с этим его мужицким говорком и фермерским образом жизни. На фоне остальных персонажей он – воплощённая простота. Именно эта простота, порой граничащая с косностью, требует от Копатыча (неудивительно, что он, будучи медведем, воспринимается самым русским из героев сериала) верности своим идеалам, обрекая его со стороны наблюдать за тем, как на чужом празднике сменяют друг друга моды, дабы сберечь любимое, не дав ему перейти в разряд былых увлечений.

Стоп-кадр:

Что нынче в моде у чуткой к ветру перемен молодёжи – вальсы, твисты, буги, босса-нова, пост-гот-панк?..

Что нынче в моде у чуткой к ветру перемен молодёжи –
вальсы, твисты, буги, босса-нова, пост-гот-панк?..

 

творчество / грех
ПИН

серия: День справедливости

А ты бессмертен, ибо ты Бог,
Всё можешь, хоть разве от этого легче?..

Одно из ключевых отличий «Смешариков» от прочих сериалов – то, что персонажи-взрослые здесь равнозначные участники действия, а не просто обслуживают персонажей-детей. Пину в этом отношении повезло меньше прочих, поскольку в его случае сильнее функциональная роль – он инженер и потому снабжает остальных персонажей всякими техническими приспособлениями: роботом-няней, телеграфом, подводной лодкой. На главную роль он выходит только в научно-фантастических сериях и приобретает ключевое значение в спин-оффе «Пин-код» – попытке отыграть у «Фиксиков» на поле научно-популярной мультипликации. И лишь столкновение с силами, стоящими за гранью этого чёткого, прагматичного понимания, способно опрокинуть его. И немецкий акцент, с которым Пин бросает небу укор за сорванное празднование Дня справедливости, придают его образу вовсе фаустовское значение.

Стоп-кадр:

Краткий экскурс в историю классической немецкой философии: «Нет никакой справедливости!»

Краткий экскурс в историю классической немецкой философии:
«Нет никакой справедливости!»

 

грех / память
КАРЫЧ

серия: Чемодан

Внутри есть точка – она стоит
Как этот вот снег и вот эти сумерки,
Как это окно и пустынный вид
Мира, где кроме тебя всё умерли…

Безусловно, самый древний из персонажей, Карыч воплощает всю мудрость и опыт мира смешариков. А чем чреваты многие знания, всем нам хорошо известно, потому характерно даже, что моё знакомство со «Смешариками» началось с эпизода, где ворон был истерзан памятью. В другой серии – не только технически лучше сделанной, но и более зрелой – Карыч, склонный обращаться к опыту прошлого для назидания другим, вновь столкнувшись с необходимостью воспоминаний, сам невольно страшится недостойного – по мере обретения потерь, каждый может быть испуган необходимостью оглядываться назад.

Стоп-кадр:

«А я не уберу, а я не уберу, а я не уберу свой чемоданчик…»

«А я не уберу, а я не уберу, а я не уберу свой чемоданчик…»

 

память / судьба
СОВУНЬЯ

серия: Утерянные извинения

Какая там истина – даже снег
Во тьме белый и чёрный одновременно…

То положение, которое отведено здесь Совунье, неслучайно: из всех смешариков она ближе всех к Карычу по возрасту, но вместе с тем она – единственный, кроме Нюши, женский персонаж, и все идеалы и стремления последней не чужды и ей, но обращены они скорее уже в прошлое – к тому, что никогда не уйдёт и навсегда останется с тобой, не в силах быть забыто.

Стоп-кадр:

Драма из старинной уже жизни.

Драма из старинной уже жизни.

 

судьба / любовь
НЮША

серия: Страшилка для Нюши

Дальше идти пора, но впереди черта:
Через неё исключительно в одиночку…

Нюша – воплощение красоты во вселенной смешариков (в одной из серий она парадоксальным и одновременно закономерным образом побеждает на конкурсе красоты, где Совунье, единственной, способной составить ей конкуренцию, досталось почётное второе место). Нюша является проводником всего спектра романтических отношений, кульминацией которых становится ожидание принца. Но создатели сериала позволяют себе представить любовь как снисходящее во тьме и под перебор струн роковое чувство – то, что лишает сердца и сводит с ума.

Стоп-кадр:

С фонарём в руке В ночь из хижины выйду – Пусть он озарит Тропу, мой друг, которой Ты шёл ко мне в моём сне.

С фонарём в руке
В ночь из хижины выйду –
Пусть он озарит
Тропу, мой друг, которой
Ты шёл ко мне в моём сне.

 

любовь / одиночество
ЛОСЯШ

серия: Торжество разума

Отныне нет для тебя новостей,
Событий, сплетен и прочей нуди –
Не с кем сражаться…

В случае с Лосяшем как ни с кем другим из персонажей трудно было выбрать конкретный эпизод, и не потому даже, что он среди смешариков – любимец автора настоящего текста. Просто Лосяш – идеальный рефлексивный персонаж: он и не ребёнок, но и не старик, а мужчина в самом рассвете сил, он не увалень-Копатыч, своими заботами укоренённый в земле, а человек (то есть лось) умственного труда, и не сухарь-инженер, как Пин, а учёный, оттого изначально не лишён рефлексии. Если бы речь шла лишь о личных симпатиях, то предпочтение было бы отдано «Красной книге». Нельзя забыть и серии «Не может быть», «Самое главное», «Герой Плутона», «Линии судьбы», «Бабочка»… Но необходимость замкнуть круг заставляет остановиться на эпизоде вручения ему нобелевской премии – моменте, казалось бы, абсолютного торжества рациональности Лосяша-учёного, на который, напротив, он реагирует со всей чувственностью и эмоциональностью таящегося в нём простого лося, которого не могут сдержать тесные рамки разума – ведь лосей, как мы узнаем из другой серии, осталось очень мало, и в неволи они не размножаются.

Стоп-кадр:

Человек, обременённый поверхностным фрейдизмом,  откомментировал бы этот кадр более остроумно, но мы скажем просто:  «Возвращение в невинность».

Человек, обременённый поверхностным фрейдизмом,
откомментировал бы этот кадр более остроумно, но мы скажем просто:
«Возвращение в невинность».

Примечания:

* Здесь и далее песня «Еженедельник» цитируется по буклету CD-издания: Ольга Арефьева & КОВЧЕГ. Снег / Ольга Арефьева ; Отделение «Выход». – 2011. – В 316.

** Понимание, что брошенные директору зоопарка слова «А Вас я попрошу остаться» колобок Шеф произносит голосом Бормана-Броневого, ещё в детстве распахивали кладезь потаённых возможностей искусства.

*** Сравните два мультфильма по сказке В. Бианки «Как муравьишка домой спешил» – «Муравьишка-хвастунишка» 1961 года (реж. В. Полковников) и «Путешествие муравья» 1983 года (реж. Э. Назаров) – и почувствуйте разницу. Также наглядным будет сопоставление уже поминавшегося гениального четырёхсерийного мультфильма А. Татарского «Следствие ведут Колобки» 1987 года с его вполне традиционным одноимённым двухсерийным кукольным предшественником 1983 года (реж. А. Зябликова).

**** Самый характерный пример – целая серия мультфильмов о коте Леопольде, составленных, большей частью, из нарезок классических выпусков, смонтированных и озвученных заново. Это был как бы юмор – «Ваша киска купит вам виски», – только не было смешно. Если 17-я и 18-я серии «Ну, погоди!» были просто плохи, то в случае с «Возвращением кота Леопольда» вообще возникало чувство брезгливости. Характерная черта времени: обновлённый кот Леопольд то борется с мафией, то сам выдаёт себя за рэкетира, а возрождённый волк, увидев в дверном глазке кучу горячих свечей, воображает горилл-рэкетиров с автоматами.

***** Современному массовому зрителю более известен по персонажам анимационной рекламы «Mosquitall» («Потому и не кусают…»).

****** Наглядно продемонстрируем на примере «Тома и Джерри», обозначив лишь ключевые вехи и не затрагивая вторичные полнометражные мультфильмы и сериалы девяностых–двухтысячных:

pril_T&J1 – Кадр из даже не первого, а нулевого мультфильма «Puss Gets the Boot» (1940), где Том ещё не был Томом, а Джерри – Джерри. Кот откровенно бандитского вида, но сам мультфильм тщательно прорисован – сравните с тем, что было дальше. 2 – Кадры из классических мультфильмов «The Yankee Doodle Mouse» (1943, а) и «The Little Orphan» (1949, б). Всё, за что любят этот сериал – искромётный юмор и безграничность фантазии в создании ситуаций – приходится на золотой период, продолжавшийся до начала пятидесятых. Дальше на мультфильм будут давать всё меньше денег, и в 1958 году он впервые прекратит своё существование. 3 – Прочитав однажды, что первые серии возрождённого в 1961 году «Тома и Джерри» были сделаны в Чехословакии, я, конечно, сразу поверить в это не мог, но, увидев одну из серий того времени, сразу узнал знакомые черты восточноевропейской анимации. Даже последние мультфильмы конца пятидесятых на этом фоне смотрятся весьма выигрышно. 4 – Когда Адольф Гитлер уже принял яд, а Волан-де-Морт ещё не воплотился, представителем зла на Земле был Чак Джонс. Помните, как в некоторых серия в заставке муркающий Том появлялся вместо рычащего льва MGM? Так вот это его рук дело. Равно как и безмерные брови нового Тома. Учитывая, что прежде он уже успел таким же образом испохабить Багза Бани, речь, судя по всему, идёт о каких-то глубоко личных комплексах. 5 – Переход от показа в кинотеатрах на формат телешоу («Шоу Тома & Джерри» (1975, а) и «Комедийное шоу Тома и Джерри» (1980–1982, б)) привёл к окончательному вырождению сериала. И мультфильмы шестидесятых были просто-напросто скучны, но там кот и мышь хотя бы выступали антагонистами, здесь же они становятся лучшими друзьями, что вообще лишает всего смысла. А об уровне анимации и говорить нечего. 6 – Сериал «Том и Джерри – малыши» (начало 1990-х) активно использовал сюжетные ходы из классических мультфильмов – судя по всему, выросли поколения, их не знающих. 7 – Последняя на сегодняшний момент реинкарнация героев – «Шоу Тома и Джерри» образца 2014 года. Комментарии излишни – разжижение мозгов прошло финальную стадию.

******* В отличие от черепашек-ниндзя, которые до сих пор активно функционируют в масс-культе, «Мыши-рокеры с Марса» (Biker Mice from Mars) – где главными героями были антропоморфные мыши, после завоевания своей родной планеты агрессорами с Плутарка бежавшие на Землю, где и продолжили борьбу с плутаркианцами, скрывающимися среди людей – были забыты. Объективно вторичные по отношению к сериалу о ниндзя, мультфильмы о мышах выгодно отличались эксплуатацией эстетики рок-маскулинности и постапокалиптическими пейзажами Марса во флешбэках. Комментарий к выложенной на YouTube первой серии первого сезона: «Как я любил в детстве этот мультик! И каким же тупорылым он мне теперь кажется».

******** Речь идёт о серии «Забытая история» (2004) – одна из самых ранних и ещё не так ровно анимированная, её нельзя отнести к «золотому» периоду сериала.

********* В данном отношении и в каждой серии «Приключений Лунтика и его друзей» объясняется для маленького зрителя что-то о жизни. Но вся несостоятельность студии «Мельница» выявляется на «Барбоскиных» – вступая во взаимодействие с подрощенным контингентом, для которого уже не так актуальны базовые сведения о добре и зле, плохом и хорошем поведении, ему бессильны предложить что-либо сверх не самых оригинальных и остроумных историй. А разномастность и разнофактурность персонажей, имеющих одних родителей (как и в случае с сериалом «Озорная семейка»), и вовсе заставляют вспомнить покаянно-бичущие слова булгаковского Шарика о собственной бабушке.

********** Мостовщиков, Е. Смешарики по-пекински // Русский репортёр. – 2014. – № 15. – С. 47–48.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.