С небес на землю (фильм Кристофера Нолана «Интерстеллар» как крушение иллюзий)

Он большой. Он пустой. Он холодный.

Альф

Вынесенными в эпиграф словами Гордон «Альф» Шамуэй по просьбе приютившей его после крушения на Земле семьи Таннеров описывает космос. Ему, избороздившему вселенную вдоль и поперёк, нечего сообщить простым среднестатистическим американцам-землянам, поднимавшимся над суетой бытия лишь на авиалайнерах, о глубинах мироздания.

Этими же словами можно передать впечатление от просмотра «Интерстеллара»: зрелище было большое (не только по хронометражу, но и по размаху повествования), холодное (и внешне – большая часть действия проходит на фоне лишённых теплоты пейзажей, и внутренне – о чём ниже). И абсолютно пустое.
Справедливости ради заметим, что изначально сама жанровая специфика нового фильма заставляла опасаться невозможности вместить в форму космической оперы чего-то сверх. Но ведь – Нолан, но ведь – вознёс же он комикс до вершин высокой трагедии, а блокбастер – до авторского кино (равно наоборот – авторское кино до блокбастера).

Научная фантастика – жанр по определению скучный, а потому изначально в чистом виде никогда не существовавший. И Верн, и Уэллс, и даже Циолковский соединяли научные измышления воедино с экшеном, а с течение времени их соотношение лишь менялось – не потому, что читатель требовал большего действия, но сама природа научного знания, усложнявшегося по мере развития, лишала его возможности быть включённым в продукт массовой культуры. Прикосновение к футурологии и включение в повествование каких-либо научных и технических свершений перестало означать причастность к научной фантастике. Вот «Дюна» Герберта – это научная фантастика? Скорее всего, ещё да. А «Гиперион» Симмонса? Пожалуй, уже нет.

С научной фантастикой в кинематографе дела обстоят нестерпимо хуже – если книга может позволить себе на пару абзацев (пусть даже страниц) отвлечься от основного действия ради каких-то пояснений, то сама природа кино отторгает избыточную чужеродную информацию. Если в 1936 году для научно-фантастического статуса фильма «Космический рейс» было достаточно самого полёта на ракете и пробежки космонавтов по лунной поверхности, для «Планеты бурь» 1962 года – сходящего с ума от термических нагрузок робота, то сейчас подобное казалось бы смешным. (И «Гравитация», например, научной фантастикой не является – скорее, гибридом фильма-катастрофы и производственной драмы из жизни астронавтов, но даже самой фантастичности там, по сути, нет.)

Является ли научной фантастикой «Интерстеллар»? Скорее всего, да. Но пусть даже безусловно да – достаточно ли этого? Оценивать ли с точки зрения кинематографа научно-популярные документальные фильмы BBC и National Geographic? В конце концов, научная фантастика равно требует убедительности и достоверности и нефантастических элементов. После того как зрителю (а вовсе не главному герою, который, хоть и отставной, но астронавт, и явно не должен в том нуждаться) подробно разъясняют, что такое чёрная дыра, он вправе ждать столь же убедительного и внятного объяснения, каким же именно образом было спасено человечество – где, когда и как были построены приютившие его станции, где для всех достаточно еды, места и воздуха, – а не догадываться, предполагая те или иные варианты в зависимости от того, насколько хорошо он знает мировую фантастику, чтобы приложить её к увиденному. Так же, даже если зрителю понятен образ заносящей всё пыли, это не означает, что ему понятно и то, почему этот образ становится актуальным не у Кобо Абэ и экранизировавшего его Хироси Тэсигахары, а в далёком будущем, если даже в 2014-м человечество вполне успешно защищает свои дома от пыли с улицы с помощью стеклопакетов. Равно как и то, каким образом люди будущего в условиях плохой экологии, разваленной системы здравоохранения и, самое главное, плохого питания, сумели сохранить идеальные, крепкие, здоровые, красивые зубы.

Перечень подобного рода несовершенств разной степени очевидности можно было бы продолжить, но сейчас это излишне. Безусловно, это придирки, которым в ином случае места не было бы. Но они невольно родятся в сознании, которое не цепляет ничего иного во время просмотра. Никто не может отказать Нолану в праве снять просто фантастический фильм, должный, по словам самого режиссера, вернуть популярность профессии астронавта. Но, будем честными, никто не шёл на «Интерстеллар», горя желанием увидеть рекламный ролик НАСА, но – желая чего-то большего, что, как всегда у Нолана, скрыто в обёртке блокбастера.

Но это большее – было ли ему дано? И речь не о том ощущении прикосновения к чему-то великому, которое кто-то из зрителей, безусловно, испытал. Было ли ему дано что-то, кроме ощущения? (Автор настоящего текста отдаёт себе отчёт в объективной абсурдности последней фразы, поскольку понимает, что в пределе никакое произведение искусства не даёт ничего, кроме ощущений, но пытается тем самым спровоцировать читателя на понимание сказанного ниже.) Действительно, было бы не так уж и плохо, если бы Нолан снял крепко сделанный приключенческий научно-фантастический фильм, но он противоречит себе сам, очевидно манипулируя жаждущим возвышенного зрителем, когда вкладывает в уста героини Хэтэуэй монолог о любви, что движет нас через вселенную. Но где эта любовь в фильме, кроме тех моментов, когда она называется, проговаривается нам, зрителям? Речь даже не о непонятности того, как герой МакКонахи догадался о влюблённости персонажа Хэтэуэй, если та до упомянутого монолога никак себя в подобном отношении не проявила, но о поведении самого главного героя, через чёрную дыру погрузившегося в книжный 5D-шкаф своей дочери. Почему, получив возможность обратиться к ней сквозь время и расстояние, он не находит ничего лучше требования остановить себя, обрекая тем самым её на десятилетия фрустраций, вместо того, чтобы сказать что-то по-настоящему тёплое и ободряющее: «Отпусти, он вернётся»? Почему – «Стой»? Это надо трактовать как признание своей неудачи? Но ведь без него остальные участник экспедиции если бы и смогли вырваться с первой планеты, то были бы угроблены безумным Деймоном. Почему же не передать что-то важное – «Верховцев (то есть Манн, конечно же) – предатель», «Ищи на третьей планете»? Только потому, что, в отличие от птицы Говоруна, отставные астронавты будущего не отличаются умом и сообразительностью?

На манипулирование зрителем указывает даже сама манера персонажей изъясняться. Да, к патетике был склонен и «Тёмный рыцарь», и после завершающего второй фильм трилогии монолога Гордона, формально обращённого им к сыну, мы можем предположить, тот, сокрытый от нас титрами, спросит у отца: «Папа, с кем ты сейчас разговаривал?» или просто: «Чё?». Но подобная патетика оправдывалась самим жанром фильма – оценивай мы его хоть как комикс, хоть как трагедию. Изъясняющиеся таким же образом – функционально – персонажи «Интерстеллара», кроме Героя и Профессора, подобной функциональности лишены, отчего обращаются в инструменты, которыми создатели фильма выбивают из зрителей должную реакцию.

Что за этим?

Что остаётся за вычетом попыток увязать концы с концами, сценарных огрех и выхватываемых глазом вольных или невольных аллюзий с другим фильмами – от Малика (привет не Джессике Честейн даже, а полям, горящим точь-в-точь как в «Днях жатвы») до «Астронавта Фармера» (первым воплотившим образ завязшего в сельскохозяйственных буднях неудавшегося покорителя космоса). Что за этим?

Ничего. Пустота – большая и холодная.

Очевидны два фактора, обусловивших успешность (и кассовую, и, что хуже, статусную) «Интерстеллара» у массового зрителя. С одной стороны – и это отрадно, – потребность в пафосном, эпическом, возвышающим над окружающим, которая, несмотря ни на что, не оставляет нас и которую, действительно, в современном кинематографе кем-либо иным, если не Ноланом, не избыть. С другой стороны (в чём признаваться не так приятно) – это плохое знание мировой фантастики. Безусловно, для зрителя, посмотревшего Нолана где-то между очередными «Трансформерами» и очередными «Голодными играми», «Интерстеллар» может статься откровением – ну так никто и не отрицает того, что Нолан – он не конь педальный, и Ноланом он быть не перестаёт. Но смотрел ли этот зритель «Космическую одиссею 2001 года», оммажем которой «Интерстеллар» является? Или того же «Астронавта Фармера» – подлинно душевно-сентиментальную историю путешествия в космос, совсем, не побоюсь этого слова, по-советски мотивированного самим желанием путешествия в космос?

И самое страшное в этой истории вовсе не то, что Нолан впервые снял по-настоящему плохой фильм, но то, что успешность «Интерстеллара» сейчас позволяет ему и впредь эксплуатировать стремление массового зрителя к возвышенному, нежели воплощать его.

Дискуссию о творчестве Кристофера Нолана и фильме «Интерстеллар» можно проследить по следующим публикациям:

1. Бордвелл Д. Нолан против Нолана. 

2. Синяков С. Тайна третьей планеты.

3. Корнеев Р. Американский астронавт.

4. Зельвенский С. Звездная пыль в глаза.

5. Пророков Г. «Заставляет задуматься»: Чем опасен «Интерстеллар».

 

1 comment for “С небес на землю (фильм Кристофера Нолана «Интерстеллар» как крушение иллюзий)

  1. Алина
    03.12.2014 at 20:10

    Да, «эксплуатация мечты, а не воплощение» — пожалуй, самый точный ответ на вопрос, почему фильм так разочаровал.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.