Дырка от бублика (нехотя об «Интерстелларе»)

— Люк, я твой отец

(из любимого)

Раньше из интеллектуальной свалки, которую представляли собой фильмы «лёгкого модерниста» Кристофера Нолана, можно было извлечь дорогие сердцу архетипы, темы для личного пользования. Электрические поля Теслы, золотые кудри Джокера (та самая неряшливая прядь Диониса из «Вакханок» Еврипида), юлка в сейфе четы Коббов, «пугачёвский» пиджак Гордона, наброшенный на плечи сироты, лысая девочка… Но ведь все эти образы – мои, пришедшие не из фильмов Нолана, ими не исчерпывающиеся. «Интерстеллар» ни с чем моим не соприкоснулся потому, что «мидкульт» братьев Ноланов, похоже, исчерпал себя.

Кинокритик С. Зельвенский абсолютно прав в жёсткой оценке «Интерстеллара», вызвавшей агрессию со стороны мейнстримового зрителя, который не допускает даже мысли о том, что фильм может кому-то не понравиться. Мне же грустно оттого, что в числе его горячих поклонников оказались мои близкие друзья из поколения 22+, не могущие толком объяснить, что их так зацепило. Похоже, грохочущий адской музыкой трехчасовой Байконур Нолана попросту рухнул в поколенческую (без обид!) пустоту, заняв все уголки зрительских голов и тел. Кто-то «всю ночь не спал после просмотра», приняв бессонницу за катарсис: Нолан перешёл границу в своих манипуляциях — в кинотеатрах вот уже две недели происходит техногенное насилие над человеческим организмом, все фибры которого подвергаются испытанию зрелищем, далёким от художества. Не понимаю, если честно, как это вообще можно смотреть и слушать: осознав, что чуда не будет, я ждала появления хотя бы одного своего образа, сопротивляясь на каком-то генетическом уровне втягиванию меня в аттракцион.

Повествовательные дыры, которые братья Ноланы всегда выдают за большой секрет для самых продвинутых зрителей, я заполняла своим, родным, надолго затыкая уши от Циммера и закрывая глаза. Нолан ловил меня, но не поймал – спасибо иммунитету. Мне уже в конце первого часа мечталось о Мельесе, его канкане на Луне накануне Мировой бойни, о космосе-грёзе, мерцающем сновидными фильтрами. На смену им пришла тревожная пионерская психоделика «Большого космического путешествия» с наипечальнейшей песней Милы Берлинской. Уже под занавес из памяти выплыл образ, потрясший меня в далёком детстве, – протоплазма из фильма«Через тернии к звёздам». Она клокотала, лепила из себя формы, похожие на «головки шаманов», чавкала во весь экран.

Серьёзному восприятию происходящего мешала… кукуруза. В голове весь сеанс вертелись картавые, назло охранке, ответы Максима из советской классики Козинцева-Трауберга: «Кукуруза, арахис». Как всё это объяснить друзьям из рождённого в года глухие поколения? Показ старых лент, лекции, страстные монологи (сколько их уже было за последнюю неделю!) точно не помогут: ведь это опять будут вложения моего в чью-нибудь «пустоту», которую так легко заполнить, оккупировать. В Америке «Интерстеллар» не вызвал бури эмоций, он у них вообще не лидирует в прокате, в России же «железо» Нолана как будто режет по живому. Холодный, расчётливый режиссёр сегодня занял опустевшие ниши. С «понтом», присущим многим гуманитариям, он гениально умеет творить видимость того, что постиг все тайны мироздания, и зритель его фильмов, интеллектуал по-быстрому, тоже теперь всё знает, а у остальных, которые, конечно же, «ничего не понимают в искусстве кино», – в усах капуста.

Самое ужасное, что я, пишущая и говорящая всё это, всё равно буду выглядеть в глазах ортодоксальных ноланцев снобом и бесчувственным человеком, не отозвавшимся на страдания героев «Интерстеллара». Предлагая для потребления симулякры старых великих фильмов, симулякры знаний, Нолан заодно мастерит симулякры чувств. Он превращает и их тоже в некие космообъекты, действуя под прикрытием олдскульных технологий. «Там папа ушёл», — твердят мне, как мантру, поклонники«Интерстеллара», будто это такая невиданная для мирового кино тема. Забавно, но картину должен был снимать Спилберг, чей душеполезный «Инопланетянин», собственно, и посвящён папиному уходу – не только сценарному, но реально пережитому режиссёром в детстве. Именно отец рассказывал маленькому Стивену про космос, звёзды, а потом ушёл из семьи, компенсацией чего стала история про E.T., перст-фликер которого воскрешает погибший цветок и раненые детские души. Кстати, для куклы пришлеца долго не могли найти подходящие инопланетные очи, пока однажды не «вырезали» из журнала глаза А. Эйнштейна и не приклеили их на лицо персонажа. В этом луче история, придуманная братьями Ноланами, — «засушливое растение», по Канту. Оказалось, что «Инопланетянина» многие ноланцы из моего окружения никогда (!) не видели.

Текст червоточин в «Интерстелларе» тоже не выдерживает критики. Я утверждаю это не как крутой специалист в вопросах квантовой физики, которой давно увлекаюсь, а как, с одной стороны, зритель простейшего сериала про чёрные дыры «На краю вселенной» и как, с другой стороны, вдумчивый читатель сборника Д. Фаулза «Кротовые норы». Три часа нолановской пропедевтики не имеют ничего общего с путём-дорогой, с вопрошанием, с кляксами Кубрика, репрезентирующими непознанное. Мне не нужна нудная лекция, мне, наивному зрителю, нужно волшебство экрана, его уловки, а телемахида Нолана не светит и не греет. Осип Мандельштам в одной из статей пишет о ТЕПЛОТЕ, которой согреты «Размышления о пользе стекла» М. Ломоносова. Наука без «внутреннего эллинизма» шарит в пустоте, изъязвляется. Я в этом убеждена – как гуманитарий, как научный человек, как дочь своего отца, которого нет на этом свете уже больше года. Я верю в таинственные сближения, квантовые скачки и кошмарное дальнодействие, в многомерность книжного шкафа маленькой девочки. Я точно знаю, что мой папа из оттуда передал бы мне совсем другие слова, с которыми было бы намного легче взрослеть и стареть в любом из миров.

 

21 ноября 2014

7 comments for “Дырка от бублика (нехотя об «Интерстелларе»)

  1. Сергей
    26.11.2014 at 23:12

    Не очень-то понимаю причину этого анализа. Думаю, что как и всё вокруг, кино подвержено дихотомии «нравится — не нравится». А если не нравится, то зачем анализ, зачем текст? Учить «ноланцев»? В чём цель? Истинную пустоту наполнить невозможно. Это понял даже Летов — «камешки и песни — в пустоту», а в итоге «никто не проиграл». Пустота примет в себя всё, но пустотою и останется.

    PS И, кстати, есть те, кого учить — только портить.
    PPS Сам анализ интереснее своего объекта и это забавно.

    • Дмитрий
      29.11.2014 at 18:01

      Тексты были написаны потому, что те (я про фликерцев), кому фильм понравился, на поверку к его анализу оказались неспособными: ни на одну претензию, высказанную в отношении фильма в процессе обсуждения, они толком не ответили. Все понимают, что вопросов было бы меньше, если бы речь шла не о «новом фильме САМОГО Кристофера Нолана», а о, скажем, «новом фильме Майкла Бэя» — с него и взятки гладки. «Новый фильм Нолана» — это a priori не просто кинематографическое событие, а уже культурологическое явление. Собственно, фильм и рассматривается за рамками чисто кинематографического аспекта (с точки зрения искусства кино тут и вовсе нечего ловить). И в данном отношении очевидная (поколенческая) неспособность задаваться вопросами, иметь независимое (от авторитетов) суждение, развивать собственное восприятие — проблема, достойная реакции в форме текстов, даже если сам фильм не достоин внимания. По крайней мере, это нужно и важно делать в рамках близкого окружения. Ноланцы, атаковавшие С. Зельвенского, в него точно не входят, и никакой коммуникации с ними быть не может.

      • Сергей
        02.12.2014 at 21:44

        Мне кажется, что априорное полагание творчества К. Нолана культурологическим явлением — это преувеличение. Отсюда и разочарование, и непонятное мне культурологическое негодование.

        А всё представляется мне простым. Всё, что есть глубокого в Нолане, все электрические поля Теслы, пряди Диониса, пиджаки и лысые девочки — суть отражения настоящей глубины того, кто видит в этих фильмах те сияния, которых там на самом деле нет.

  2. Голубой Огонек
    30.11.2014 at 21:51

    Спасибо, какой замечательный текст…

  3. Алина
    03.12.2014 at 19:58

    Нам тоже фильм не понравился. Мы долго пытались объяснить, почему так, почему не зацепило, не увлекло никуда… Хотя казалось бы, Нолан включил все, — и детские комплексы, и космический балет, и библиотеку… От Нолана ожидали сигналов, а вышли из кинотеатра в недоумении, с холодным сердцем. Странный продукт. И пустые, шаблонные диалоги. Монолог Энн Хатауэй о любви критики явно переоценили. И ее короткая стрижка (на фоне коротких стрижек Сигурни Уивер в Чужом или Баллок в Гравитации) кажется издевкой.

  4. Барановская Екатерина
    04.12.2014 at 16:57

    «Культурологическое явление» — вовсе не комплимент. Повторюсь: речь идёт именно о свалке знаков, которые украшают интерьер сознания, которыми можно воспользоваться. Делая это, я всегда понимаю (не без самоиронии), что занимаюсь, так сказать, возгонкой значений. Кинематограф (как машинный «мемориал», «электрический сон наяву») вызволяет из памяти зрителя его собственных «призраков», — процесс, интенсивность и результаты которого абсолютно свободны от качества фильма и от смыслов, заложенных в него авторами. «Интерстеллар» — да пусть он будет, чёрт его возьми, как будут сотни фильмов, которые я смотрела или нет, которые мне или кому-то нравятся или нет. Ещё раз: всё дело в горячей любви к нему младого поколения, которому (говорю прямым текстом) не достаёт вкуса, знаний и, если хотите, родовой памяти, чтобы почувствовать даже не глазами, а кожей, что новый фильм Нолана – пуст, холоден и чужд. И этому нужно сопротивляться, так как «Интерстеллар» — не просто фильм, а явно заказной продукт. Какое совпадение: фильм стартовал в кинотеатрах мира, и тут же «Розетта» села на комету, и нам обещают вот прямо сейчас раскрыть тайну происхождения жизни на земле. В одной из восторженных рецензий соотечественника (!) я прочла дифирамб улыбке «космонавта» Макконахи, раз пять повторяющего: «Поехали!» А я вот помню (по рассказам родителей, благодаря их коллекции открыток и газетных вырезок) улыбку Гагарина, помню про него песню из детства, в которой есть такие строчки: «Он сказал: «Поехали!» Французский писатель Ришар Мийе в одном из последних интервью сказал: «Сегодня французы не хотят быть французами, немцы – немцами. Сегодня все хотят быть американцами». Вот почему я столько времени трачу на «долбанный» (любимое словечко из фильма «Залечь на дно в Брюгге») «Интерстеллар». Великий Космонавт – он же теперь только такой: с «блендамедом» персонажа Макконахи, уж очень хорошо сохранившегося в условиях пищевого апокалипсиса. Дети, родившиеся в начале 90-х, не унаследовали от своих родителей ни знаний, ни образов, потому что им их не передали. Как сказала мне одна их этих детей: «Мы никогда не смотрели вместе, семьёй, советские фильмы, мировую классику, вообще ничего вместе не смотрели, не читали, не слушали и не обсуждали». В прошлую пятницу, в шоу «Голос», были перепеты две великие песни А. Градского – «Песня о корабле» и «Жил был я». «Народница» Пелагея, получив слово на правах члена жюри, лучезарно призналась, что никогда раньше не слышала «этих композиций». Процитирую коллегу: «Опозорилась при живом Градском». Выходит, что Пелагея никогда не видела фильм Никиты Михалкова «Свой среди чужих, чужой среди своих», в самом начале которого звучит «Песня про корабль». Помните: «Лодку большую прадед наш решил построить для внуков, строил всю жизнь»? Ну не симптоматично ли? Знать наизусть американские песни, исполняемые участниками проекта, и не знать песню, которая является, без преувеличения, мировоззренческой плюс уникальной, с музыкантской точки зрения. В 1995 году я и две мои университетские подруги основали прямо-таки Чайный клуб поклонников фильма Михалкова. Сохранилась наша переписка из трёх углов комнаты, в которой мы до дыр смотрели «Своего…» на первом видеомагнитофоне. Мы писали друг другу о символике картины, о братстве. В том же году я законспектировала с экрана передачу Л. Филатова из цикла «Чтобы помнили», посвящённую Юрию Богатырёву, сыгравшему в фильме главную роль Егора Шилова. Без его свитера, без этих поднятых в мольбе, когда кричать нет сил и докричаться почти невозможно, рук я – не я. Жизнь живу и помню: «А как же я?», «Мне не поверили, не поверили мне», «А Егор… Егор… это…» — и на этих словах память прокручивает снова и снова чёрно-белую фильму про вечное нерушимое братство. Как всё это передать в наследство «американцам», да и нужно ли? «Её съел КВН», — сказал брат по поводу конфуза Пелагеи. Ещё его слова, адресованные мне, пытающейся что-то исправить: «Мы просто старые». Согласна. Но ведь мы и есть призраки за книжным шкафом. Поторопитесь поймать наши сигналы и расшифровать их. А что до Америки, так я очень даже в ней и она — во мне, но… в особой фантомной форме, воспетой «Наутилусом»: «Гудбай, Америка, о. Где я не был никогда. Прощай навсегда…». И это, поверьте, не экономический вопрос, а мой выбор. Из «своего» и «чужого» я продолжаю строить личное третье измерение, вполне себе многомерное. Спасибо всем за внимание и терпение – уж слишком большой комментарий получился.

    • Сергей
      04.12.2014 at 22:08

      «Призраки» — в этом вижу иронию. Ведь «ловить сигналы» — это же работа, требующая самоотречения, так сказать. А призраков могут ведь и изгонять, потому что сигналы из другого мира чаще сеют ужас у обывателя, чем возбуждают думы о высоком.

      И ещё, скорее к комментарию выше. Пытался напрячь мозг и вспомнить хоть какой-нибудь не пустой диалог (монолог) той же Энн Хэтэуэй (в любом из её фильмов), не смог, увы. Хотя тут всё очевидно — у меня нет мозга, видимо усох под лучами, источаемыми, среди прочих, малоизвестным солистом малоизвестной группы «Скоморохи» … Увы мне.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.