Когда возвращаются волки

«СТОКГОЛЬМ В НОЯБРЕ: арктический город под парусом, серо-коричневое небо, дома кружатся туда и сюда, медленно опускаются в невидимое. Проблеск лихорадочного румянца между чернотой земли и неба. Бледные неоновые огни за окнами автобуса, патетический призыв. Стокгольм в ноябре неописуем и уплывает из жизни в зиму».

А. Плейель «Пережить зиму в Стокгольме»

«Было нечто странное в этих сияющих и сумрачных ездоках. И луну, и солнце бесконечно и страстно преследовали волки, мчась с открытыми жадными пастями сквозь небытие, почти ухватив в погоне обнаженные ноги жертв. История умалчивала о сотворении волчьего племени, они появились сами по себе, темные и опасные. Они были частью мирового ритма. Волки не чувствовали усталости, им не требовался отдых. Сотворенный мир существовал внутри черепа, и волки-мысли были там в начале начал. <…> А что же волк? Волки быстро бегут сквозь леса сознания. Люди слышат вой во тьме, беспокойную музыку, ликующий хор; скачки, клацанье когтей. Неутомимые бегуны одновременно за пределом видимости и внутри головы».

А. С. Байетт «Рагнарек»

В Стокгольме в ноябре солнце рано закатывается за плоский горизонт. Воздух — разряженный. Дистанции — бесконечны. Тьма — плотная, чернильная, северная. Вода будто жидкая ночь. Если я говорю Стокгольм, я говорю отчужденность.

Когда за окном качаются призрачные руки-ветки, заставляя свет в доме напротив мигать и зыбиться, ты должен обнять меня крепче — ведь чернота ноября такова, что больше тебе, мне, нам ни до кого не добраться. Наступающая зима изолирует нас от всякого тепла.

В низкое небо врезается средневековый шпиль. Под мостом идет баржа. На приколе стоит корабль. Я вижу канаты, тросы, желтые листья в воде у кормы. Мы уклончивы. Руки при местной погоде приятней держать в карманах. Камень набережной тверд. Много ли людей выбирают напоследок ледяную воду балтики, черные пролеты мостов стокгольмского архипелага? Единая безразличная непрерывная линия. На слабо освещенной кухне, где на окнах нет штор, он убирает волосы с ее шеи. Волки внизу шуршат гравием и чуют толчки крови в яремной вене. Холод способен сгущаться подобно тьме, тогда теплое красное густеет и замедляет ход. Удар. Тишина. Удар. Холод подобен граниту набережной, он ложится прямо на грудь. Пусть волки съедят меня во сне, пока я лежу в темной воде под серыми камнями стокгольмских островов. Они смотрят на белизну шеи и синюю жилку, бегущую под кожей. Безразлично, равнодушно. Они смотрят, пока жизнь не замирает в гранит, в мрамор, в землю и воду. Когда кровь уже неразличима на рыжем мху, на качающихся в воде красных листьях, они закрывают алчущие глаза и уходят в холодные скандинавские лица, в прозрачные леса.

Зима уже здесь.

тоня

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.