А был рождён, чтобы бежать…: о «Бегущем по лезвию 2049»

Приступая к рассмотрению фильма Дени Вильнёва, оговоримся сразу, что принимаем как факт уже сложившуюся к настоящему моменту реакцию на него – как положительную, так и негативную – и впоследствии не будем отвлекаться на и без того уже неоднократно обозначенные вещи, а именно:

– исключительная шедевральность картинки, подчёркивающая претензии на глубокомысленность содержания – по большей части лишь претензиями и остающиеся;

– не уступающая картинке в пафосности музыка – от автора, одно имя которого вызывает заложенность некоторых особо чувствительных ушей (что, если быть честным, в данном случае не совсем справедливо, поскольку, если быть совсем уж честным, звуковая дорожка нового фильма едва ли не наполовину составлена из препарированного саундтрека оригинальной ленты 1982 года);

– изысканные постмодернистские вкрапления, в том числе особо ласкающие взгляд российского зрителя, – к повествованию, впрочем, ничего не добавляющие;

– воодушевление кинокритики, наконец-то нашедшей второго после Нолана великого режиссёра современности, от которого можно будет ждать свершений на ниве интеллектуального блокбастера, – если не обращать, конечно, внимания на отдельных снобов, некомпетентность которых не позволяет «усвоить его [«Бегущего по лезвию 2049»] невероятную гениальность» (чтение не самой рецензии В. Степанова даже, а именно комментариев к ней доставит искреннее удовольствие каждому убеждённому мизантропу).

И внутри у меня холодеет от жути:
Неужели я такой же, как все эти люди?
© И. Кормильцев

Лично меня гораздо больше занимает следующее. Классический «Бегущий по лезвию», опять-таки для меня лично, прежде всего – футуристических прогнозов и рассуждений о природе человечности – был фильмом об утверждении, сохранении индивидуальности – вопреки не только окружающей действительности, но даже данной от рождения тебе природе. Так, главной целью каждого из персонажей-репликантов было утвердить своё право на своё место в этой жизни. Так, сомнения в истинной природе Декарда рождали не столько разбросанные режиссёром намёки, сколько сам его финальный побег – в никуда, прочь ото всех и ради защиты своего.

В новом же фильме герой практически сразу ставится перед необходимостью выполнения задания, от которого зависит судьба человечества. (В фильме 1982 года решалась судьба только конкретных персонажей, а бегущий по лезвию просто выполнял свою работу.) Закономерно, что сфера личностного у главного героя, и без того изначально скудная, на протяжении фильма методично изничтожается: гибнет голографическая возлюбленная, причём не только по факту физического уничтожения носителя, но и последующего выявления её стандартности; чаяния обрести биографию и судьбу – рушатся; даже данное той же цифровой возлюбленной вместо идентификатора имя оказывается столь же шаблонным; и воспоминания, конечно же, оказываются данными извне. Если Декард вступал на путь обретения интимности (пусть даже означающего обретение и её потери), здесь несчастный Пиноккио, набивший шишек и наломавший дров в поисках души, – если смотреть на происходящее холодно, без навязываемой создателями фильма рефлексии – в итоге оказывается ни с чем, лишившись и того немного, что у него было.

Вообще мы становимся свидетелями подлинно частной жизни только двух персонажей – пожилого репликанта, ликвидируемого в самом начале главным героем, и собственно такого же пожилого Декарда (в случае последнего примечательно и то, что возможность подобного уединения опосредована «архаической», до блэкаута биографией – только нахождение вне цифровой реальности позволяет сохранить хоть какую-то свободу). Бывший сослуживец Декарда Гафф доживает век в доме престарелых, разыскиваемый главным героем ребёнок начинает свой путь в приюте – реальность словно не предполагает уже самой возможности уединённого бытия, и в этом нет разницы между метрополией и периферией, миром людей и репликантов.

Пусть никто никогда не полюбит его,
Пусть он никогда не умрёт.
© И. Кормильцев

Но и подменяющая индивидуальную биографию высокая цель не удовлетворит экзистенциальные искания если не героя, то зрителя. Мало того, что «революционный» посыл включается в повествование абсолютно топорно, за полчаса до конца фильма и никак не поддерживаемый прежде, но и сама его патетика остаётся откровенно невразумительной. (А суицидальная для человечества идеология целого ряда блокбастеров последних лет может стать темой отдельного разговора, но в таком случае лучшим будет воспользоваться примером новой «Планеты обезьян», концептуально более целостной и последовательной, да и библейскими аллюзиями оперирующей куда как грамотнее.) Действительно, если могут быть поняты и опасения полицейской начальницы, и вожделения миллионера-маньяка, то та экстатика, с которой о возможности деторождения у репликантов говорят они сами, оставляет скорее в недоумении. Что даёт другим репликантам факт рождения однажды одним из них? Этот «навык» можно как-то передать, научить ему? Если предполагается его скопировать, клонировать, то не была бы скорее востребована мать, а не ребёнок? И зачем сам факт существования его, должного стать символом грядущей революции, держится в тайне (то есть в широком информационном поле он не представлен даже как легенда), если та уже близка – как предполагается вербовать адептов?

Мы столь придирчивы к конкретному фрагменту, поскольку он явно должен быть ключевым в том повествовании, которое дано нам режиссером. Но реально нам не обнаруживается ничего, кроме выброшенного в пространство риторического жеста, максимы, что происходит нечто значительно и всеобъемлюще важное, которая на самом деле не объясняет ни происходящего сейчас, ни, тем более, должного свершиться.

Этой ночью машины делают что захотят.
© И. Кормильцев

Даже если признавать в «Бегущем по лезвию 2049» аллюзии на «Жертвоприношение», то необходимо помнить, что у Тарковского герой не только спасал весь мир, но и давал сыну шанс наследовать себе – пусть не дом, но долг. У Вильнёва же дерево изначально лишено возможности зацвести хотя бы по тому, что никто не собирается его поливать. Не говоря уже о том, что герой Тарковского жёг, всё-таки, свой дом.

Но создаваемая фильмом картина парадоксальна лишь на первый взгляд. Ведь редуцированность личного и восполнение личной несостоятельности корпоративным служением – что как не репрезентация нашей реальности? И демонстративная, поверхностная духовность, так легко находящая отзыв у зрителя, тому лишь подтверждение.

Ничего не имеет значенья, кроме спасенья:
Женщина или мужчина, человек или машина –
не имеет значенья…
© И. Кормильцев

Неоспоримо, сопричастность чему-то великому лестна. В первую очередь, конечно, для зрителя. (Сколь высокой среди тех из них, кто вдохновенно вслед за критиками кивал: «Ну да, Тарковский!..» – будет доля действительно смотревших «Жертвоприношение»?)

Но иногда требуется иметь что-то своё. Хотя бы память.

 

Примечание

В качестве иллюстраций использованы кадры из фильма Бегущий по лезвию (Blade Runner, 1982. реж. Р. Скотт), в качестве подрисуночных подписей – цитаты из песен (в порядке упоминания):

Люди (Nautilus Pompilius. Человек без имени. – Apex Records, 1995. – AXCD 3-0032);

Джульетта (Nautilus Pompilius. Наугад. – Moroz Records, 1994. – MR 94017; Nautilus Pompilius. Лучшие песни. Акустика. – Dana Music, 1997. – AXCD5-0042);

Этой ночью машины в гараж не вернутся назад (Иллюминатор : Песни на стихи Ильи Кормильцева : 2 CD. – Хэппи Мандей!, 2017. – CD 2. – 931_Иллюминатор_Cd_2);

Не имеет значенья (чужие. Подполье. – CD-LANDREC, 2001. ‎– CD LREC 006).

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.