Большие маневры (несколько слов о «Дюнкерке» Кристофера Нолана)

После спасения всего человечества в финале «Интерстеллара», Кристофер Нолан решил, судя по всему, понизить ставки. В его новом фильме речь идет об эвакуации 350 тысяч британских солдат, прижатых немцами к Ла-Маншу в местечке Дюнкерк. А вокруг – тонут корабли, падают самолеты, неумолимо тикают часы, отсчитывая время до окончательной катастрофы. В общем – типичный фильм «зрелого» Нолана.

Кинокритики «Дюнкерк»  по большей части хвалят. За отказ от сюжета в пользу панорамы войны. За гуманистический пафос. За принципиальное отсутствие в кадре немцев. Последний довод выглядит несколько странно, учитывая, что с момента выхода на экран «Тонкой красной линии» прошло без малого двадцать лет. Не говоря уже о советском военном кино. Классический пример – знаменитая сцена гибели Бориса из фильма М. Калатозова «Летят журавли» .

Кстати, о советском кино. Один из аргументов , используемых фанатами «Дюнкерка», сводится к предсказуемому противопоставлению:  там – «мы за ценой не постоим» и «ни шагу назад», здесь – успешное отступление как неоспоримая победа. Это, конечно, несправедливо. Ад отступления в «Они сражались за Родину» и оккупации в «Иди и смотри»; поломанные жизни вчерашних школьников из «В бой идут одни старики»… Продолжать можно долго — лучшие образцы советского военного фильма бесконечно далеки от «генеральской правды» и предельно внимательны к маленьким и совсем не героическим фигуркам в шинелях. Потому, быть может, что снимали их зачастую люди, войну эту видевшие – или впитавшие память о ней с раннего детства. “Вы фронтовик, я фронтовик. Это наш долг,” — так Сергей Бондарчук уговорил сниматься в «Они сражались за Родину» сомневавшегося Юрия Никулина.

Для многих англичан самым страшным моментом Второй мировой войны остались налеты “Люфтваффе”. Может, поэтому разницу между «Дюнкерком» и, скажем, «Проверками на дорогах» нельзя объяснить ни факторами времени и пространства, ни той неоспоримой истиной, что Кристофер Нолан не Алексей Герман. Здесь нечто иное, на уровне генома. Либо есть, либо нет.

Сравнение с советским военным фильмом, конечно, нечестный прием. В конце концов, то кино ушло в прошлое – и, наверное, навсегда (достаточно вспомнить, как другой «зрелый» режиссер, отечественный современник Нолана, пару лет назад экранизировал в 3D «Жизнь и судьбу» В. Гроссмана). Однако в «Дюнкерке» есть по крайней мере одно очевидное противоречие. Дело в том, что Нолан снял абсолютно «плакатный» фильм, насквозь пропитанный гуманистическим пафосом. «Дюнкерк» — кино одной большой идеи, и суть ее отнюдь не прибавляет фильму человечности. 350 тысяч человеко-единиц перемещаются из одного места в другое, зрителю настойчиво растолковывают, насколько важна каждая жизнь. А в финале вдруг торжественно зачитывают речь Черчилля: «Мы будем защищать наш Остров, какова бы ни была цена». Главный герой здесь, пожалуй, именно британский премьер-министр, даром что на экране не появляется.

Все это, наверное, могло бы сработать: остается же шедевром «Александр Невский» Эйзенштейна с его предельно шаблонными персонажами и патриотической риторикой.  В том же “Они сражались а Родину» в финале звучит речь на фоне Красного знамени (но нужно быть редким сухарем, чтобы остаться равнодушным).

Есть определенная логика в том, что Нолана после выхода «Дюнкерка» стали называть преемником Кубрика. Дело не в сюжете: в конечном итоге «Дюнкерк» похож на «Тропы славы» не больше, чем «Интерстеллар» на «Космическую одиссею». И не в холодности взгляда, которая здесь заметна, как никогда раньше (температура за бортом «Дюнкерка» явно ниже нуля). Очевидно, Нолан стремится занять ту же позицию, что и Кубрик по отношению к снимаемой картине. Позицию Творца (и непременно с большой буквы «Т»).

Тут-то и начинаются проблемы. И для Эйзенштейна, и для Бондарчука, и для Кубрика эта позиция была абсолютно органична – масштаб фигуры соответствовал. Нолан впервые отказывается от традиционного повествования (на этом фоне, однако,  беллетризованность отдельных  сюжетных  ходов еще больше бросается в глаза), чтобы ничто не мешало ему на протяжении двух часов демонстрировать зрителю свои режиссерские способности и гражданскую позицию. И здесь злую шутку с ним играет сама природа  кино.  Потому что в отсутствии сюжета и хотя бы одного по-настоящему приковывающего внимание персонажа лучше, чем когда-либо, видна фигура самого режиссера. Фигура фокусника, показывающего перед публикой добросовестно заученные и доведенные до автоматизма приемы («А сейчас отсюда вылетит самолет!» ). Не зря одним из лучших фильмов Нолана по сей день остается «Престиж».  Вот только до той черты, за которой фокус становится магией, отсюда еще очень и очень далеко.

Имеет ли смысл рассуждать, сколько законов монтажа Нолан нарушил и чем хороши или плохи отдельные сцены, если «Дюнкерк», в конечном счете, гораздо больше похож на парад, чем на военную драму? Толпы людей перемещаются туда-сюда. Иногда говорят – ясно, громко и строго о Главном. Эффектно? Иной раз – пожалуй. Но и только. На парад можно поглазеть, если есть настроение. Сочувствовать ему куда труднее.

В опыте просмотра фильма есть, конечно, свои положительные моменты. Если Нолан хотел сказать, что война — ад, ему это во многом удалось: когда после двух часов грохотания саундтрека Ханса Циммера в зале вновь зажигается свет и наступает тишина, ощущение чуда несомненно присутствует. Кроме того, «Дюнкерк» позволяет лишний раз  вспомнить с теплотой  то самое советские военное кино. Например, как в «Они сражались за Родину» панорама войны распадалась на отдельные самодостаточные солдатские портреты – и снова складывалась в общую мозаику в финале.

Что касается «британских мальчиков под огнем», то один небольшой эпизод из «Искупления» Джо Райта без труда перекрывает все изыски операторской работы Хойте Ван Хойтемы. Многие критики с пренебрежением называли «Искуплением»  старомодной картиной, которая пытается понравиться каждому, однако Райту нельзя отказать в главном: он понимал материал, с которым работает. И в толпе солдат на пляже Дюнкерка камера по старинке находила одного: полного надежд и разочарований, терзаемого лихорадкой героя Джеймса Макэвоя. Того, который не вернется.

Что же до Нолана, то времена, когда последняя, предельно простая – и потому такая важная -правда была доверена скромной хозяйке гостиницы из «Бессонницы», кажется, окончательно остались в прошлом. Теперь у его персонажей есть один путь в полноценные герои – через газетную передовицу.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.